Химки: наступление на "Дубки"

На рассвете 22 мая перед домом 66А по Юбилейному проспекту в Химках появились техника и рабочие, которые быстро воздвигли железный забор, огородивший без малого гектар парка «Дубки», примыкающий к дому. За забором оказались припаркованные автомобили местных жителей. Как выяснилось, на месте парка намерены построить жилой комплекс из двух домов (17 и 25 этажей) на 378 квартир, со стоянкой на 70 машин и трехуровневой подземной парковкой на 300 машин.

В 7 часов вечера собрался сход местных жителей, на который поехал и я с оператором «Граней» Андреем Новичковым. Всего было человек 60, среди которых выделялся молодой человек в зеленой бандане с суковатой палкой в руках – известный химкинский экоактивист Алексей Дмитриев, недавно избитый, как полагают, за свою экологическую деятельность. Он подробно перечислял нарушения, допущенные при получении согласования на строительство. Собравшиеся подписывали два документа – акт о произошедшем и письмо новому губернатору Московской области С. Шойгу.

«Приехали они совершенно неожиданно, – рассказывает Дмитриев. – Дошло до того, что подъезжает самосвал, чтобы вывезти мусор, – а помойка уже огорожена. Выскакивают работники ДЭЗа, шум, крик. Наконец, согласились отодвинуть забор от помойки. Так что это даже для ДЭЗа неожиданно было – дурдом!» Тем временем группа женщин начинает раскачивать забор и закидывать через него мусор.

Местный житель показывает, как снесли ограждение детской площадки, передвинув его «к елочкам, которые мы посадили собственными руками». Над забором висит информационный щит, но номера телефонов начальника участка на нем старательно замазаны. «Это чтобы ихним женам не звонили, а то они узнают о своих мужьях много нового», - саркастически замечает наш гид.

Заказчик и генеральный подрядчик – ЗАО «Химкинское СМУ МОИС-1». Это не первое покушение на единственный в Новых Химках парк – 19 сентября прошлого года тот же МОИС-1 начал вырубку деревьев в нескольких сотнях метров от этого места, у школы №10, безо всяких документов. Активистка по имени Нелли подробно вспоминает, как это было. Дважды, по ее словам, жители отбивали налет незваных гостей с помощью полиции, на третий раз «всех растащили» с помощью каких-то «кавказцев», и деревья вырубили. Всего было вырублено 200 деревьев, и на их месте построена дорога, разгородившая здания начальной и средней школ, так что, по словам Нелли, «дети из начальной школы ходят заниматься физкультурой во двор средней через дорогу под КАМАЗами». После скандальной вырубки все притихло – как раз перед выборами, а сразу же после думских выборов, 6 декабря, началось строительство дома.

«Это все Щербатый», - с ненавистью говорит Нелли. «Щербатым» местные жители зовут гендиректора ЗАО МОИС-1, заслуженного строителя России, почетного строителя Московской области, доцента Вячеслава Григорьевича Щербу. «Он, должно быть, уже совсем (эпитет) – столько преступлений совершил!» - восклицает активистка. По ее утверждениям, МОИС якобы целиком специализируется на уплотнительных застройках: «Очень выгодно – строят дом на детской площадке, а там все коммуникации уже есть, они просто к ним врубаются. Разумеется, в соседних домах немедленно начинаются перебои с водой и электричеством». Как бы в подтверждение ее слов к Нелли подходит жительница соседнего дома: «Наш дом несчастный все время отключают».

«Но сегодня распоряжался не Щерба, а его сын – добавляет Нелли. – Этот вообще (эпитет): я здесь хозяин, а вы все никто!»

По словам Нелли, в прокуратуру было подано несколько заявлений от инвалидов, но сегодня выяснилось, что половина этих заявлений «потеряна», остальные никак не оформлены и никаких действий по ним даже не начиналось. «Уж сколько против них уголовных дел возбуждалось – и как с гуся вода!»

От школы №10 возвращаемся обратно – перед новоявленным забором толпа. Какая-то женщина заглядывает в прорезь в воротах: «Вон, там зам Стрельченко (мэра Химок), как его, Го... забыла. Вон, в пиджаке и галстуке. Эй, ты! Надень спортивный костюм, чтобы не отличаться от твоих пацанов!» Какая-то старушка доказывает, что не следует выступать против простых рабочих: они лишь делают, что им приказали. «Пусть ищут другую работу!» - возражают ей. Владелец автомобиля, оставшегося за забором, кричит в ту же прорезь: «Вы что, совсем ох*ли? Не будьте же п*сами!» Рядом мальчишка лет девяти спрашивает отца: «Когда же они начнут ломать забор?» Отец что-то отвечает. «Я тоже протестую! – гордо говорит мальчишка. – Они тут днем и ночью жужжать будут!».

Подъезжает вызванная полиция, но старший лейтенант, окруженный негодующими жителями, только разводит руками: «А что я могу сделать? Это не ко мне».

Участники начинают расходиться. Слышны реплики: «Что было собрание, что нет». «Все равно тут ничего не поделаешь». Но Алексей Дмитриев считает, что собрание прошло успешно. «Цель сегодняшнего собрания – подписать акт и письмо и проинформировать жителей. А что делать дальше – будем решать на следующем собрании».

Уралвагонпостпред и новое черносотенство

Я не согласен с Сергеем Аксеновым, который увидал в назначении Игоря Холманских постпредом демонстрацию Путиным «уважения к человеку труда», а в саркастических комментариях блогеров по этому поводу – демонстрацию «креативным классом» неуважения к оному. Оставим даже за скобками то, что Холманских (инженер-механик по специальности, замдиректора завода, потом начальник цеха) – вообще никаким боком не рабочий, но заводской менеджер среднего звена, кажется, потомственный (имя Рюрик его отцу определенно не в рабочей семье дано было) – так что представлять рабочих он может с таким же примерно основанием, как 100 лет назад помещик – представлять крестьян своего уезда.

Рассмотрим, однако, этот сюжет в рамках официальной фикции, провозглашающей Холманских представителем «настоящих работяг», соли земли, на которых держится страна, в противоположность всякого рода бездельникам, хипстерам и офисному планктону с его зубоскальством в бложиках и фланированиями по бульварам. Ибо, даже если бы Холманских был настоящим, доподлинным рабочим – рабочий рабочему рознь (точно так же, впрочем, как менеджер менеджеру, программист программисту и т.п.). Умный и интеллигентный рабочий-активист, отстаивающий интересы своих товарищей, становящийся профсоюзным лидером, а затем делающий политическую карьеру, – в принципе нормальное явление. Но «человек труда» (здесь неважно, подлинный или мнимый) Холманских стал постпредом, как известно, не потому, что он успешно боролся за интересы рабочих и проявил при этом выдающиеся организаторские способности. Назначен он был (и это фактически признается официальными информагентствами) по той простой причине, что в трудный для национального лидера час громогласно продемонстрировал ему лояльность, заявив от имени своих рабочих: «Если наша милиция - или, сейчас как она называется, полиция - не умеет работать, не может справиться, то мы с мужиками готовы сами выйти и отстоять свою стабильность».

Что-то эти слова мне мучительно напоминают... Но что?

В удивительно бессодержательном интервью, которое дал «Комсомольской правде» новоиспеченный постпред (такое интервью, право, мог бы дать и конь, введенный в сенат Калигулой), есть, однако, один забавный пассаж, показывающий ментальность Холманских:
- Вы сразу же согласились. Сомнений не было?
- Я Владимира Владимировича очень уважаю, поэтому, если такой человек доверяет, никаких сомнений нет.

Как видим, Холманских настолько уважает нацлидера, что доверил ему даже свою собственную оценку. Скажет надежа, что Холманских способен быть акушером, - и Холманских без страха и сомнений пойдет принимать роды. Ибо Владимиру Владимировичу виднее.

Скажите на милость, при чем здесь «человек труда»? С каких это пор рабочий стал символом холуя и холопа?

То, что подается как ставка на «человека труда», есть на самом деле ставка на быдло. На ограниченное, патерналистское сознание, на веру в доброго царя и милостивого барина, на обывательскую узость кругозора, на убожество идеалов и отсутствие социальных притязаний.

В быдломанифесте Комитета в поддержку Владимира Путина тот же Холманских со товарищи провозглашают (собственно, лишь озвучивают) следующую быдлоидеологию:

«Сегодня происходят попытки расшатать страну, раскачать ситуацию, изменить курс стабильного развития. В Москве и других крупных городах выходят на митинги «продвинутые» бездельники, которые присвоили себе право говорить от имени всего народа.

Пока мы круглосуточно работаем на наших заводах, производим продукцию, которая приносит средства государству, они шатаются по улицам, горлопаня о своих правах... Нам некогда сидеть в Интернете, некогда митинговать, мы работаем. Но сегодня мы требуем, чтобы наш голос тоже был услышан. Мы говорим о том, что заводы дымят трубами, у нас есть работа и зарплата, есть перспектива».

Наконец-то я вспомнил, на что это похоже! Жиды и интеллигенты мутят воду; но простые, неиспорченные труженики, верные Богу и Государю, спасут Россию от врагов внутренних, которые по наущению врагов внешних желают ввергнуть ее в смуту. Ибо свет истины – в мужике, в простом, святом, неграмотном труженике, которому некогда думать о высоких материях и растекаться мыслию по древу, подобно бездельникам-интеллигентам, но который своим безошибочным инстинктом понимает то, что недоступно гнилой и развращенной интеллигенции: единство Царя и Народа.

Одинаковые причины приводят к одинаковым следствиям. Когда стало ясно, что образованный класс отшатнулся от изжившей себя самодержавно-бюрократической системы, последняя попыталась противопоставить ему самые архаические, самые темные и косные слои, и последний царь искренне принимал голос быдла, организованного проходимцами и полицией, за глас народа. Когда стало ясно, что образованный городской класс отшатнулся от Путина и активно выступил против него, Путин со своими политтехнологами стал лихорадочно искать себе социальную опору – и вознамерился найти ее в «простом народе» (а фактически – в том же быдле), реставрировав холуйско-патерналистскую идеологию черной сотни.

И вновь, как и 100 лет назад, это является симптомом близкой гибели режима.

Ибо власть, которая апеллирует к самым темным, самым отсталым, самым косным слоям и инстинктам в противовес всему, что есть динамичного и активного в обществе, этим самым демонстрирует, что она полностью изжила и исчерпала себя. Она показывает, что вступила на путь саморазрушения – и быстро и эффективно пройдет по этому пути до конца.

Детский праздник на вулкане

Вчера во второй половине дня приезжаю на Баррикадку – и остаюсь сильно разочарованным. Я ждал, что разгон лагеря на Чистых прудах всколыхнет народ и соберется большая толпа, – ничего подобного, тусуется около сотни человек, хотя постепенно толпа и нарастает. Кто-то бренчит на гитаре, принесли щиты с постмодернистскими картинами, в углу уже наладили раздачу продуктов и воды, все тщательно стараются не ступать на газоны, чтобы не дать повода для нареканий полиции (старинный анекдот: немцы никогда не сделают революции, потому что для этого придется топтать газоны). «Грушинский фестиваль продолжается», - саркастически бросает кто-то. Позвольте, и эти люди собираются свергнуть Путина?

Вспоминается предыдущий вечер на Чистых. Спор со знакомым другороссом о том, что делать после разгона. "Надо перемещаться на Китай-город, поближе к Кремлю", - говорю я. "Нет, тактика убегать от полиции изначально проигрышная. Надо всем сцепиться и не уходить". – "Да ты понимаешь, что люди к этому еще не готовы?" - "Ну тогда пусть они живут под Путиным". Затем началась ассамблея.

На голосование ставится три варианта. 1. Уходить сразу при предъявлении требований разойтись. 2. Стоять, пока не начнутся первые задержания, и после этого уходить. 3. Стоять до конца. Предложения набрали голосов, соответственно, 65:50:20. Поскольку результаты первого и второго предложений были близки, устроили второй тур голосования – итог 75:82.

Итак, людей, настроенных абсолютно мирно, и людей, настроенных с разной степенью решительности, оказывается примерно поровну, из них «экстремистов», готовых идти на крайние меры, около 15% от общего числа. Такая вот социология, не слишком утешительная для моих друзей. Хотя, с другой стороны, как поглядеть. Стакан наполовину пуст - или же наполовину полон?

Дискуссии об этом продолжаются сутки спустя перед высоткой на Баррикадной. «Слили революцию! – кричит некий юноша. – Превратили все в детский праздник. Теперь будете шесть лет сидеть под Путиным». «Нельзя требовать от младенца, чтобы он сразу поднял штангу. Все должно развиваться естественно, своим путем, а пока что это хорошая форма протеста», - возражает ему мой знакомый историк. «Точка невозврата пройдена. Теперь эти люди уже никогда не будут прежними», - говорит третий собеседник. Так или иначе, но, если вынести за скобки проблемы революции, тусовка приятная во всех отношениях. Тем более что полиция ведет себя как будто миролюбиво и обещала не разгонять. Воистину Грушинский фестиваль!

И вот посреди этой идиллии заявляются два полицейских чина и начинают требовать, не утруждая себя особо ссылками на законы, чтобы была прекращена раздача еды. Им вроде как обещают убрать кухню. Впрочем, за окончанием разговора я не слежу, отвлеченный новой встречей. Потом мне говорили, что с ментами вроде как договорились и кухню начали сворачивать.

Я уже забыл об этом инциденте, как вдруг из припаркованного автобуса появляется целый взвод ребят в серой форме, строится в колонну и таким образом марширует через весь сквер в направлении кухни. Затем обратно. Видно, как волокут нескольких человек и тащат бутыли с водой. «Воры! Воры!» - кричат им. Народ кидается вслед за ними. Некоторое время вокруг полицейских автобусов происходит броуновское движение, потом какой-то активист начинает организовывать сцепку, громко повторяя: «Окружайте автозак! Окружайте автозак!»

И вот уже автобус окружен живой цепью, затем вторым кольцом. Подруливает второй автобус – окружают и его. Толпа скандирует: «Cвободу! Свободу!» Полицаи орут в мегафон: «Граждане, освободите проезжую часть!» «Граждане полицейские, освободите задержанных!» - хором отвечает толпа. Кто-то выкрикивает: «Верните наши деньги! Вы украли наши деньги!» И все подхватывают: «Вы украли наши деньги! Вы украли наши деньги!» Потом переходят к концептуальным лозунгам: «Мы здесь власть! Один за всех и все за одного!» Никогда на моей памяти этот лозунг, звучащий фальшиво и напыщенно в «мирных» условиях, не был так в кассу и не выражал так точно общего настроения.

Да, мы все в тот момент были единым целым – фашисты, антифашисты и, главное, множество простых мирных граждан, еще десять минут назад и не предполагавшие, что когда-то в жизни будут драться с полицией. И этот лозунг реализуется, когда омоновцы строятся цепью и начинают оттеснять нас от автобуса. Люди скапливаются перед автобусом, пытаясь помешать ему ехать. Автобус едет прямо на толпу – его пытаются руками(!) отталкивать назад – полицейские выхватывают из толпы отдельных людей, окружающие пытаются их отбивать, вцепляются и в меня, но меня сильно дергают сзади, и я вырываюсь. Автобус выруливает.

Люди бегут перекрывать улицу, полицейские растаскивают, мимо меня проносят Петю Верзилова, народ снова скапливается у автобусов и пытается прорваться к ним, но полицейские вовремя организуют цепь. Появляются новые автобусы, из них выходят серьезные ребята в шлемах и с дубинками. Но люди стоят прямо перед цепью. Страха нет, есть гнев и боевой подъем самозабвения.

Созывают ассамблею, на ней от имени полицейских чинов предлагается компромисс: мы вас не разгоняем, вы не топчете газоны и не «устраиваете лежбища», мы отпускаем всех задержанных кроме тех, кто дрался с полицией и порезал шины автозаку. Ответ единодушен: «Один за всех и все за одного!» Единодушен, но не единогласен: выходит кто-то и произносит речь, что, мол, полиция конечно нарушила закон, но ведь те, кто дрался с полицией и резал шины, тоже нарушили закон. Его освистывают: «Это наши товарищи! Нургалиев разрешил!» Все на боевом взводе и, кажется, в случае атаки реально готовы осуществить мечту моего знакомого другоросса: сцепиться и стоять до последнего.

Наконец появляется Дмитрий Гудков и заявляет: он провел переговоры, полиция обещала никого не винтить. Возбуждение успокаивается медленно, на ночь остается около сотни человек, но ночь проходит относительно спокойно.

А ведь начиналось все так чинно! Грушинский фестиваль, по газонам не ходить, окурки мимо урн не бросать... Мы мирные люди, мы свято блюдем законы и не вступаем в конфликты с полицией. Эти люди, должно быть, сами не представляли, на что они уже готовы внутренне.

Этот эпизод заставил меня мысленно расставить последние точки над i. Да, иногда кажется, что огонь протеста еле тлеет. Но тлеет он на конце бикфордова шнура.

Марксова спираль

События последних дней не то чтобы посрамили «теорию слива», сторонником которой я до сих пор являюсь, но заставляют внести в нее важные коррективы. Из того, что ситуация с 5-6 декабря не развивалась по восходящей линии, мы сделали вывод, что ситуация не развивается вообще и происходит деградация. Это было неверно. Ситуация, как оказалось, развивалась по диалектической Марксовой спирали: подъем-спад-новый подъем на новом уровне.

Второй недостаток «классической» теории слива, сближавший ее с «теориями заговора», состоит в том, что акторы механистически рассматривались в ней лишь как объекты манипуляций: Оргкомитет - со стороны темных кремлевских сил, массы – со стороны Оргкомитета. И это была правда, но лишь одна сторона правды. И лидерами протеста, и массами – с активной помощью лидеров и их медиа - с 10 декабря овладела великая идея: и рыбку съесть, и... ну вы понимаете. Уже к февралю эта утопия пошла трещинами. Так, в 20-х числах января тысячи пользователей Фейсбука (не активисты, а именно «интернет-хомяки») договорились организовать шествие Калужская площадь - Садовое кольцо - Манежная. Когда же самоназначенные вожди согласовали свой «сливной» маршрут, в Интернете началось жестокое бурление, призывы не обращать внимания на согласованный маршрут и идти первоначально заявленным (призывы оказались платоническими, но важен самый факт подобной реакции со стороны рядовых участников протестов).

Словом, декабрьские лидеры начали стремительно терять кредит. Вожди «слива» обнаружили, что продолжение лоялистской политики несет для них смертельную (в политическом смысле) опасность: им жизненно необходимо оставаться лидерами протестов в глазах как масс, так и правительства, иначе их ждет почетная судьба использованных презервативов. Отсюда попытки радикализации протеста или по крайней мере имитации таковой: фонтан на Пушкинской площади, телефонная будка на Новом Арбате.

Между тем зимние месяцы отнюдь не прошли даром. Протестные настроения распространялись, захватывая все новые слои и новых людей. Помню рассказ, который я услышал на днях: «Я вышел после слов Путина о контрацептивах. Это для меня был плевок в душу. А раньше... что ж. Я включал радио, слышал о Стратегии-31, и это проходило мимо меня». Мы, активисты Триумфальной, сокрушались, что очаги возгорания залиты, что от занимавшегося пожара остался только дым, – не понимая, что это дым от того огня, что стремительно распространяется под землей.

6 мая этот подземный огонь вырвался наружу. По сути конфронтации хотели обе стороны, но то, что конфронтация вылилась в безобразную бойню, – плод сознательной организации со стороны Кремля.

Ниже я привожу собственную реконструкцию событий 6-9 мая, составленную на основании доступных мне сведений (в том числе суждений бывшего сотрудника милиции, который был на Болотной площади в качестве участника митинга и профессиональным взглядом оценил признаки провокации со стороны властей). Размеры статьи не позволяют мне подробно пересказывать факты и называть источники, на основании которых я делаю то или оное предположение, тем более что это свидетельства в основном косвенные, а часть предположений вообще чисто спекулятивна. Я лишь предлагаю некую схему, с помощью которой можно объяснить ход событий, а читатель волен сам решать, насколько она правдоподобна и соответствует известным фактам.

Итак, организаторы митинга изначально готовили некую акцию по образцу Пушкинского фонтана, но только более организованную и широкую – судя по всему, сидячую забастовку с палатками, которую надеялись продержать как минимум до утра инаугурации. В свою очередь, Кремль, зная об этом, решил показательной силовой акцией раз и навсегда поставить жирную точку во всей протестной эпопее. Остатки лоялизма в последний раз сыграли злую шутку с организаторами, когда они согласились на загон (в полицейской терминологии «карман») Болотной площади. Между тем московский ОМОН спешно услали (ибо знали, что он не будет бить москвичей с достодолжной жестокостью), а на его место завезли классово ненавидящих «зажравшуюся» столицу парней из Рязани, экипировав их в отличие от прошлых митингов по форме №4, то есть по высшей категории (для профессионала это явное свидетельство, что ОМОН готовят не сдерживать толпу, а нападать на нее). Провокация начиналась уже с недостаточного количества рамочек металлоискателей и прочих последовательных действий полиции и городских властей, направленных на создание максимальной давки. Затем перерубили кабель трансляции, задержали лидеров и т.д. Остальное хорошо известно.

Однако «кровавое воскресенье» вызвало эффект, совершенно обратный тому, какой предполагали его организаторы в Кремле и на Старой площади. На следующий день мы стали свидетелями показательного факта: люди готовы были выражать свой протест постоянно, их забирали в отделение – они выходили из него и снова шли туда, где собирались «белые ленточки». Непрерывная акция началась после того, как Скиф закинул в Фейсбук идею собраться у Администрации президента. Собрались там - прошла рутинная «зачистка» - переместились к памятнику героям Плевны – вновь зачистка – тусовка продолжается, подъезжают Навальный и Удальцов.

Между тем уже поздний вечер, те, кому положено принимать в таких случаях политические решения, пьют на своих инаугурационных банкетах и разъезжаются спать по домам, а полицейские начальники, на которых оставлено дело поддержания порядка в столице, не смеют без их приказа и санкции предпринимать что-либо серьезное. В результате они сначала посылают к памятнику поливалку, а когда это не действует, просто требуют разойтись. Навальный выдвигает (или по крайней мере озвучивает) идею: мы просто гуляем, выгоняют отсюда – идем в другое место, площадей в Москве хватит.

Протестующие идут на Чистые пруды, выгоняют оттуда – идут обратно. Полицейские начальники не знают что делать: формальных нарушений нет, а начать массовые задержания без формальных нарушений – на то нужен приказ от людей, которые теперь все изволят кто пить, кто почивать. В результате протестующие встречают рассвет на Китай-городе. Вслед за тем на Старую площадь съезжаются наконец ответственные товарищи, которые и отдают приказ о разгоне. В 11 часов происходит очередное винтилово.

Протест перемещается на Чистые пруды. Прогоняют оттуда – протест идет на Пушкинскую площадь – ответственные товарищи отдают приказ винтить всех – площадь оцепляют, блокируют и забирают всех, кто там был, и даже тех, кто был в окрестностях и имел при том хоть сколько-нибудь интеллигентный вид. Однако и это не помогает. Полиция словно бьет кулаками по воде. После еще нескольких безнадежных попыток решено наконец оставить все как есть, посмотреть, как будут дальше развиваться события, и либо дождаться, когда протест потухнет сам собой, либо придумать что-нибудь в зависимости от обстоятельств.

Теперь несколько наблюдений за участниками протеста. Отрадно, что в большинстве своем это люди свежие, лишь недавно примкнувшие к движению. Участники декабрьских протестов считают себя среди них ветеранами. Они не боятся власти, ненавидят и презирают ее, хотя, с другой стороны, еще не готовы к активному революционному противостоянию с ней. Степень радикальности примерна такова, какая была на Триумфальной площади вечером 6 декабря. Однако отсутствие протестного и политического опыта, конечно, сказывается. Вот история, которая мне кажется показательной для характеристики типичных слабых мест этих «новобранцев» революции.

Я был в Останкинском ОВД с двумя десятками человек, забранных на Пушкинской площади. Их окружили со всех сторон, блокировали и повинтили, хотя они не делали абсолютно ничего противозаконного: не скандировали, не имели никаких лозунгов и плакатов, многие не имели даже белых ленточек – они «просто стояли у памятника», что пока что никем не запрещено. В рапортах и протоколах между тем было написано, что они участвовали в несанкционированном митинге, кричали лозунги «долой Путина!» и «долой власть!», на многочисленные предупреждения и предложения разойтись не реагировали.

Единственное, что во всем этом привлекло мое внимание, – это потрясающее изобретение полицейского ума: лозунг «долой власть». Но остальные активно возмущались столь очевидным и издевательским беззаконием – из чего видно, что они ожидали почему-то, что «власть» будет обращаться с ними строго в рамках закона (помнится, не «хомяк» какой-нибудь, а сам Янкаускас в отчаянии кричал на Китай-городе омоновцам: «Ну дайте же нам спокойно протестовать!»).

Я попытался тогда напомнить некоторые обстоятельства и произнес примерно такую речь: «А чего вы хотели? Вы же сами постоянно твердите, что имеете дело с жуликами и ворами, а теперь возмущаетесь, что жулики ведут себя с вами как жулики, а не как честные люди. Какие законы, вы о чем? Мы имеем дело с жуликами и ворами в состоянии самозащиты. Мы хотим их свергнуть, отнять у них награбленное, а их самих посадить – они защищаются. Здесь не действуют никакие законы кроме законов войны, и думать надо не о юридических формальностях, а о логике действий противника. В правовом поле борются со своими противниками только демократические правительства. Но ведь вы знаете, что Путин не Обама и не Саркози, и именно поэтому-то мы против него и выступаем!»

Показательно, что моего очень интеллигентного, профессорского вида собеседника резануло своим революционным звучанием слово «свергнуть». «Мы не хотим свергать правительство», - возразил он. «Помилуйте, а чего же еще мы требуем?» - «Свергают законные правительства, а они незаконны». Иными словами, люди не задумываются не только над логикой действий противника, но и над логикой собственных действий. Ибо объективно эта логика есть логика революции, а революции они привыкли бояться. И многим еще предстоит перешагнуть психологический порог, чтобы осознать: то, что они делают, есть не что иное, как Революция.

Совок, эшник и я

В Химки я вчера поехал почти случайно, с целью поглядеть на серию одиночных пикетов, которые устраивала Чирикова. Участвовать в пикетах я никоим образом не собирался, потому что могли повинтить, а у меня на четврег были многоразличные планы, и перспектива выпасть на несколько часов из оборота с этими планами никак не согласовывалась.

В общем - я поставил своей целью держаться от пикетов на расстоянии, вести себя осторожно и ни в коем случае не дать повода свинтить себя.

В результате - я оказался ЕДИНСТВЕННЫМ повинченным на этих пикетах.

История вышла такая.

Был у меня замечательный значок, с крупной надписью «Х..й тебе, Володя!» (единственное полезное, что я вынес с какого-то дурацкого митинга «за честные выборы»). Поскольку написание букв «Х» и «Й» с многоточием между ними ни законом, ни правилами общественной нравственности не воспрещено, я пару месяцев гордо ходил с этим значком на груди, ввергая в зависть всех знакомых. С ним же я поехал и на пикеты.

Пикеты проходили на «Аллее Героев». Это, собственно, бульвар недалеко от леса, где расположена стела, Вечный огонь и бюсты героев войны. Вдоль аллеи несколько наших ребят встали с плакатами: "Техника Vinci не пройдет через Химкинский лес!" (иллюстрация: танк, остановившийся перед проволочным заграждением); Ротенберг, уходи, Путин проиграл!", "Vinci, вон из Химлеса!", "Vinci, строй у себя, а у нас не надо" (это по-моему напрасно: прекрасная Франция-то чем виновата?).

Сначала вроде было все спокойно. Бегал с камерой какой-то оперативник из центра «Э», крутились менты, но без особых последствий. Подошел к Чириковой полицейский старлей и заявил, что-де правила одиночных пикетов предполагают, что пикетчики не должны видеть друг друга. Чирикова сначала пообещала ему развернуть пикетчиков в разные стороны, чтобы они значит друг друга не видели, а потом развела их подальше – полиция успокоилась.

Журналистов туча, все облепили Чирикову… И тут появляются ОНИ. Они – это два или три крепеньких пенсионера, которые принимаются Чирикову громогласно обличать. Особенно старался один, как кажется тот самый, у которого Александр Подрабинек взял интервью для «Радио Франс Интернасьональ» и который представился ему как Вадим Борисович, бывший заместитель главного архитектора завода «Энергомаш». Чирикова долго и подробно отвечала на его обличения, но что же можно сказать, когда на рассказ об 11 альтернативных проектах дороги следует возражение: рассуждения ваши дилетантские, а существующий проект критике не подлежит, потому что он ПРИНЯТ ЭКСПЕРТАМИ. Наконец при сакраментальной тираде о поддержке Макфолла влезаю я:
«Путин рубит Химкинский лес, а Макфолл поддерживает его защитников – так кто же из них получается патриот России? Макфолл!»

Старичок переключился на меня, и благодарная Чирикова немедленно улизнула, сдав мне старичка на руки со всеми потрохами. Пошло нудное и бессмысленное выяснение вопросов об источниках существования Чириковой, 100 тысячах долларах, которые американцы ей платят за ее подрывную деятельность (что старичок точно знает из достоверного источника под названием «интернет») и т.п. И вот, в самом разгаре дискуссии, старичок вдруг вцепляется в мой замечательный значок по поводу «Володи» и срывает его! Не помню уже, что он при этом выкрикивал – сначала что-то не особенно членораздельное, но потом набрел на мысль, что ходить с таким значком по Аллее Героев есть святотатство, кощунство и ОСКОРБЛЕНИЕ ПАМЯТИ ГЕРОЕВ, которые пали за то, чтобы я… и т.д. Я, когда прошел первый шок, полез отнимать значок, хватая старичка за руку и за грудки – и тут-то появляется господин полицейский и хватает за шкирку самого меня. Старичок же продолжает ходить с моим значком и демонстрирует его собравшимся журналистам: «вы только посмотрите, какой ужас!». Крутившийся же тут же эстаповский оператор громогласно сообщает, что я ударил старичка по лицу, и уговаривает старичка написать заявление.


После этого нас обоих сажают в машину (т.е. меня сажают, а старичок сам садится) и везут в отдел. По дороге несколько успокоившийся старичок принимается раскрывать мне глаза: «я вижу, что вы нормальный человек, но Чирикова вас обманывает и использует! Она за это получает американские деньги, а вам ничего не дает!». Я был не в том состоянии, чтобы вести просветительские дискуссии, и коротко ответил: «Мне ваше мнение совершенно не интересно». На что старичок: «Так значит, вам не интересно МНЕНИЕ ХИМЧАН?»

Какая же, думаю, прелесть. Сначала он говорит не иначе как от имени ПАВШИХ ГЕРОЕВ, потом от имени ХИМЧАН – и явно даже не понимает, что это демагогический прием, для него это естественно. Менталитет-с. «Говорите только за себя, в единственном числе» - резко отвечаю я.

В отделе эшный оператор начал рассказывать, что я ударил старичка по лицу: «ну он ведь вас ударил, да?» Старичок помялся-помялся да и подтвердил «ну в общем… в общем да. Ударил». Довольный эшник куда-то исчез, а старичок вдруг заявил, что писать на меня заявление не будет (в тоне: так и быть, пожалею). Этот тон мне совсем не понравился, и я (к несказанному удивлению мента, видевшего во мне хулигана, а в старичке - жертву) сел писать заявление на старичка. На середине заявления впрочем махнул рукой и говорю менту: «если отдаете сейчас значок – ничего не буду писать, и расходимся». Мент: «Если вы попросите у него извинения – да». «Что-о, мне же еще и извинения просить? Нет, пишу заявление». Старичок подумал и тоже решил: «Ну, я напишу на него заявление, что он с хулиганским значком ходил». На том и договорились. Заявление я написал, после чего меня выпустили с богом; старичок же остался писать на меня. Значок, гады, не отдали, будет говорят вещественное доказательство. Впрочем, когда участковый уже меня отпустил, менты несколько минут не хотели открывать мне дверь, ссылаясь на какое-то распоряжение начальника отделения. Кажется, у них (т.е. у начальника с эшником) поначалу были на меня планы? Да уж, конечно, новость "защитник химкинского леса избил пенсионера-химчанина", выглядела бы казисто - увы, не срослось. Впрочем, думаю, еще не все потеряно - кто его знает, какую работу проводили со старичком, когда я покинул отделение?

Выйдя, я застал у дверей отдела подтянувшихся участников пикета в полном составе, с Чириковой и журналистами.

И вот возникает вопрос: что это было?

Чирикова и вообще химкинцы уверены, что старичок был элементарным провокатором, этаким престарелым нашистом; но мне, так не показалось. У меня сложилось впечатление, что старичок верил во все, что говорил, и действовал безо всякой задней мысли, его же использовали втемную, в том числе эшник, который попытался разыграть ситуацию по своему сценарию. Разумеется, старичок пришел сюда не сам по себе, разумеется, за всем этим стоят какие-то большие и, видимо, уважаемые старичком люди, объяснившие ему, что к чему в деле химкинского леса, какую подрывную провокацию готовит в его родных Химках агент госдепа Чирикова и что он, старик, должен дать вражеской провокации достойный отпор и разоблачить ее перед всем прогрессивным человечеством – люди эти, разумеется, отлично знают, что честный и убежденный дурак может затроллить куда эффективнее, чем сознательный провокатор. В поведении же самого старичка я не вижу ничего, кроме родовых черт подзабытого уже совка - с его почитанием власти и авторитета, нетерпимостью ко всему, выходящему за узкие рамки привычного и понятного, наконец, склонностью растворять свое не слишком очерченное «я» в авторитетном «мы», от имени которого и вещать… Но я уже чувствую, что вступаю на каноническую территорию Л.С.Рубинштейна, который собаку съел на эссе про совковую психологию - а потому замолкаю, не желая отбивать у него хлеб.


Мое задержание. Фото Александра Подрабинека, RFI

"Государственническая" беда

В газетенке, именуемой «Комсомольская правда», некая Ульяна Скойбеда опубликовала статейку под горестным названием: «Трясущиеся подрабинеки стали силой, а государственники – нерукопожатными» (пояснение автора: «подрабинеки - нарицательное название либералов, радикальных правозащитников»). Сам Александр Подрабинек, чью фамилию г-жа Скойбеда столь остроумно превратила в имя нарицательное, отреагировал на ее поток сознания брезгливым пожиманием плечами: мол, что сказать-то хотела, болезная? И посоветовал г-же Скойбеде сократить свою фамилию до второй части. Однако, не пожелав вникать в эту навозную кучу, Подрабинек потерял много, проглядев воистину жемчужные зерна.

Ибо классики современной историографии Марк Блок и Люсьен Февр учили нас, что самое главное в документе – не то, что автор хочет сказать, а то, где он ненамеренно ПРОГОВАРИВАЕТСЯ. Чем и обнаруживает ту неуловимую субстанцию, которую эти же историки наименовали «менталитетом».

Так вот, бесценные для исследователя проговорки мадам Скобейды выглядят следующим образом:

«Как-то так получилось, что последние четыре года нам объясняли: гражданское общество (собравшиеся в Интернете горлопаны) может давить на власть, это диалог... И срасталось с подрабинеками, и училось неповиновению власти в сообществах типа «Синие ведерки»: потому что неуважение к чиновникам равно неповиновению власти».

Здравствуй, XIX, а скорее даже XVIII век! Привет вам, времена «Ревизора» и «Истории одного города», герценовских «Былого и дум» и кюстиновской «России в 1839 году», – я узнаю вас! Указ 1763 года «О неболтании лишнего» ( «Воля Наша есть, чтоб все и каждый из Наших верноподданных единственно прилежал своему званию и должности, удаляясь от всяких предерзких и непристойных разглашений. Но противу всякого чаяния [...] являются такие развращенных нравов и мыслей люди, кои не о добре общем и спокойствии помышляют, но, как сами заражены странными рассуждениями о делах, совсем до них не принадлежащих, не имея о том прямого сведения, так стараются заражать и других слабоумных») - указ этот был издан вчера... или, может быть, только готовится?

Идеал, который транслирует Скойбеда, кристально ясен. Общество делится на благопопечительное Правительство и верноподданных, на тех, кому поручено обустраивать судьбы, и тех, кто должен покорно принимать решения первых, не забывая восклицать «ура!». Всякая критика действий Правительства есть преступление против государственного – поднимай выше, космического – Порядка. То же самое относится и до всякой критики чиновников чином выше коллежского асессора, которые суть не простые смертные, но особо назначенные Государем доверенные слуги его.

Кажется, что может быть дальше от современного постмодернового социума, чем этот иерархический, кастовый, авторитарный, феодально-абсолютистский идеал общественного устройства, который был выработан во времена европейского «старого порядка» и уже в эпоху первых паровозов считался устаревшим и «реакционным»? А поди ж ты – именно на этих ментальных установках базируется то, что ОНИ гордо называют «государственнической идеологией».

Безумная история Pussy Riot прекрасно укладывается в эту канву. Авторитарно-иерархические «ценности» в политике, именуемые у них «государственничеством», естественным образом дополняются таковыми же в идеологической сфере, то есть клерикализмом, именуемым «духовностью». Путинское самодержавие, гундяевское православие и нижнетагильско-поклонная народность – вот триада, на которой собирается воздвигнуть свое царство клика, вообразившая себя «новым дворянством».

К счастью, мы все-таки живем в эпоху постмодерна. Потому царь-батюшка, вместо того чтобы осуществлять власть по праву Божественного помазания, вынужден регулярно подтверждать свою легитимность с помощью фальсифицированных «выборов». Потому патриарх в церковных же кругах именуется не иначе как «Табачным», а в патриаршем храме функционируют автомойки, залы для фуршетов и разные прочие коммунальные услуги – говорят, даже химчистка. Потому, наконец, ликующих верноподданных свозят на автобусах посредством угроз и умеренной платы. Постмодернистское самодержавие, постмодернистское православие, постмодернистскую народность естественным образом дополняет постмодернистская революция с постмодернистскими Дантонами на телефонных будках. Но во всяком случае «государственники» действительно стали нерукопожатными, а «подрабинеки» действительно из маргиналов переместились в мейнстрим - и это свидетельствует о нравственном оздоровлении общества. Будем же надеяться, что рано или поздно постмодернистское «новое дворянство» все-таки отправится на постмодернистскую гильотину.

Анатомия анатомии

Наконец нашел время - посмотрел пресловутую «Анатомию протеста».

Не вдаваясь в фактическую сторону и вопрос о том, что конкретно и как было передернуто и сфальсифицировано в этом шедевре, равно как и в разные забавные подробности (например, выступление в качестве главного «эксперта» широко известного своим умом молодогвардейца Вовы Бурматова), отмечу только принципиальное противоречие концепции, на которое теперь буду указывать всем, кто далек от протеста, но искренне хочет разобраться в происходящем.

Что-таки перед нами – имитация протеста на американские деньги или реальное массовое антиправительственное движение (конструктивное или деструктивное – для данного случая неважно)?

Кто-таки был на всех этих митингах – случайная массовка, нанятая по 500 рублей за рыло, или опасные экстремисты, готовые идти и свергать законную власть?

Вопросы, вопросы...

Если массовка, то из-за чего, собственно, сыр-бор? Путин настолько слаб и беспомощен, что его может свергнуть наемная массовка? Видимо, да, потому что оказывается, что власть со всеми своими спецслужбами и правоохранительными органами не в силах даже провести расследования - кто, как, на какие деньги организует массовку, так что этим приходится заниматься героическим журналистам НТВ, в то время как наивные власти приглашают запродавшихся Госдепу организаторов массовки в Думу и на чай к президенту!

Если же перед нами реальное и серьезное движение, представляющее опасность для «легитимной» власти, то извольте объяснить, кто все-таки эти люди? Чего они хотят? Дайте нам хоть что-то напоминающее реальную «анатомию протеста» вместо кадров отсчитываемых денег!

Если Немцов и Навальный мечтают исключительно о кровавых провокациях – зачем же они маниакально согласовывали митинги? Если митинги платной массовки представляют собой смертельную угрозу стабильности и государственному строю – зачем же власти шли на их согласование, пригрозите массовке дубинкой – и дело с концом, кто же пойдет под дубинки за 500 рублей?

И почему, наконец, почему организаторы платных провокаций на деньги Госдепа не в тюрьме и не под следствием, а в комиссии при президенте? Неужели потому, что Медведев ничего не знал о криминальной сущности их деятельности, пока НТВ не раскрыло ему глаза?

Все это очень естественные и разумные вопросы, но увы, фильм рассчитан на людей не с историческим, социологическим и вообще рациональным, а с мифологическим сознанием. В рамках этого сознания Госдеп играет ту же роль, что в сознании первобытном – колдуны соседнего племени, а деньги выступают в качестве зловещей магической силы. Не зря же само понятие «сакральной жертвы» апеллирует к этим древнейшим пластам сознания, напоминая то ли о языческих ритуалах, то ли о зловещих шабашах сатанистов. Почему я и мои приятели выходили 5 марта на Лубянскую площадь? Странный вопрос. А почему ведьмы вызывали бури? Почему евреи вызвали чуму, прыская своими снадобьями в колодцы? Почему, наконец, вредители подсыпали гвозди в масло на советских фабриках? Анатомия протеста заключается в том, что есть люди, души которых одержимы Дьяволом. Мир погряз во грехе, Дьявол через Немцова, Навального и прочих аггелов своих манипулирует безмозглыми толпами, и только усилия Светлого Мага Путина спасают нас пока что от низвержения во тьму кромешную. Да кто бы и сомневался.

Наши фельдмаршалы Маки

Это не то что глупость, не то что подлость.
- Быть может, измена, - сказал князь Андрей...
- Также нет. Это ставит двор в самое нелепое положение, - продолжал Билибин. - Это ни измена, ни подлость, ни глупость, это как при Ульме... - Он как будто задумался, отыскивая выражение, - это маковщина. Мы обмаковались, - заключил он.
Л.Н. Толстой. "Война и мир"

Мак, Карл - австрийский фельдмаршал. В 1805 г. был окружен Наполеоном под Ульмом, обманут им и капитулировал с 20-тысячной армией.

Увы, но опубликованная мною древняя апокрифическая «Книга Болота» оказалась пророчеством, исполнившимся до последней буквы.

Напомню:
«23. И пришли сыны Израилевы, и вот: перед ними фараон, и в руке его плеть.
24. И сказал им фараон: «Что, нагулялись?
25. Ступайте же к работам своим, ибо работы ваши ждут вас.
26. И если раньше я бил вас плетями, то теперь буду бить вас скорпионами».

И ведь так и сказал наш фараон, буквально (лишь заменив древние «скорпионы», т.е. многохвостые плети, современными гайками; но не забудем же, что текст пророчества писался более двух тысяч лет назад).

Тут уже и до наших Моисеев-Сусаниных стало доходить, что что-то в их действиях не так. Что даже широко анонсированная ими же как главный итог «снежной революции» медведевская «реформа» партийного законодательства – не реформа, а «профанация». Что согласованные акции бессмысленные, а смысл имеют только несогласованные.

Подумать только, какое неожиданное открытие! А не об этом ли вам три месяца упорно твердили люди, от которых вы только отмахивались как от надоедливых маргиналов?

И что же после этого остается делать Оргкомитету? Покончить коллективным самоубийством, уйти в монастырь, публично покаяться? Наконец, пойти к Лимонову и поклониться ему в ножки: прости, мол, отец и благодетель, ты был кругом прав, а мы кругом виноваты, яви милость, научи нас, дураков, как организовывать протестное движение?

Нет, эти ребята анонсируют свои новые грядущие подвиги и какие-то, прости Господи, «марши миллионов», которые, разумеется, они же организуют и возглавят.

Почему?

Конспирологи предлагают свои теории разветвленного чекистского заговора, но, по-моему, дело гораздо проще. Не отрицая того, что были моменты и подкупа, и шантажа, и запугивания, я все-таки считаю, что без этих моментов результат был бы примерно тот же, а потому данные моменты можно просто отбросить, по принципу бритвы Оккама.

К такому выводу сподвигло меня вот что.
Нашел я в интернете ролик: явление Дмитрия Гудкова и Ильи Пономарева («Левый фронт», не хухры-мухры!) на Козихе 13 марта - в день возобновления работ.

Ситуация здесь абсолютно чиста: ни корысти, ни шантажа представить себе невозможно (в таком случае оба депутата либо вовсе не приезжали бы на Козиху, либо выступали бы на стороне застройщика). Здесь перед нами вполне искреннее стремление разрулить ситуацию. Выявляющее менталитет и modus operandi этих людей во всей красе.

Что говорят и делают Гудков и Пономарев?

Напоминаю экспозицию. Группа бандитов во главе с высокопоставленной чиновницей мэрии и ее сыном создали в нежилом доме липовое ТСЖ, силой захватили двор, избив при этом жителей, изготовили поддельные документы с поддельными подписями жителей, ведут незаконную стройку, которая грозит физической гибелью всем окрестным домам, и т.д., и т.п. Все это покрывает и защищает полиция, фактически выступающая как интегральная силовая часть организованной преступной группировки.

И вот на этом фоне два «оппозиционных депутата» поучают ограбленных и избитых жителей: необходим, говорят, компромисс (с теми, кто вас ограбил и избил). Пока что закон, говорят они, на стороне ваших оппонентов (=бандитов), а не вас (=мирных местных жителей), и потому вас (а не бандитов) будут совершенно законно заковывать в наручники и отправлять в отделы и мы ничего поделать не сможем (от резонных напоминаний, что даже формально нет ключевого документа, без которого работы невозможны, – акта о приеме стройплощадки, - Гудков при этом просто отмахивается). Лучше давайте, говорят, мы подпишем (с бандитами) соглашение, по которому вы, жители, дадите им, бандитам, вывезти мусор со стройки (т.е. расчистить стройплощадку под бандитский проект), а противная сторона обязуется (честным словом уголовника) после этого вывести со стройки технику и ждать, пока мы будем обходить жителей и выяснять, не подделаны ли их подписи и действительно ли они против стройки. И вот когда мы наконец выясним, что бандиты подделали подписи и жители против, – то тогда... тогда... Вот тогда МЫ БУДЕМ ИМЕТЬ МОРАЛЬНОЕ ПРАВО на что-то там такое.

Заметьте, это говорят люди, облеченные депутатской неприкосновенностью, люди, которые могут невозбранно встать под экскаватор, силой отбить у ментов человека, которого пытаются задержать... да вообще что угодно могут делать.
И эти люди числятся самыми отвязными из думских «оппозиционеров», а один их них – в числе главных организаторов протестов, имевших целью «уволить» Путина!

И вы вот от ЭТИХ людей ждете протестных подвигов? От людей, которые органически неспособны ставить перед собой сколько-нибудь крупные цели, потому что крупные цели требуют крупных средств и крупных ставок, а эти готовы играть только по маленькой?

Но они всегда с радостью поддадутся на любую разводку со стороны власти. Ведь их подлинные (не декларируемые) цели по сути настолько грошовы, что они уверены, что легко могут достигнуть их с помощью грошовых ставок. А тут и на чай к президенту позвали, и в Думу сводили, и в какую-то комиссию включили – вот они, райские-то сферы Большой Политики, рукой подать! Да только того не учли, сердешные, что все места в этих сферах давно уже заняты и поделены, все правила и законы установлены без них и сами по себе они никому и задаром не сдались. Они были нужны только тогда, когда власть боялась массовых протестов, и только постольку, поскольку они могли эти протесты возглавить. А теперь, когда вы собственными руками утопили белую ленточку в болоте, – всем спасибо, все свободны. Пшли вон. (А вас, г-н Тютюкин, бывший Удальцов - попросим остаться и пожаловать в Симферопольский спецприемник. Посмотрели? Вспомнили? Прочувствовали? Прекрасно, вы свободны тоже.)

Без лоха и жизнь плоха, как говорят в уголовных - и не удивлюсь, если и в кремлевских - сферах.

Создается впечатление, что Путин, как фрейдовский альфа-самец, кастрировал всех молодых самцов в стаде, до которых сумел дотянуться. Каким образом и с чьей помощью мелкий персонаж из питерской мэрии сумел сотворить такое и до какой степени стадо было генетически попорчено своей предыдущей 70-летней историей – это другой вопрос, но факт тот, мы имеем общество кастратов – не только с «элитой», но и с контрэлитой, сплошь из кастратов состоящей. Как в известной секте, продвижение в системе требует обязательного оскопления или самооскопления, это я мог наблюдать собственными глазами, когда через этот ритуал прошла отважнейшая девушка, легендарная активистка «Солидарности», у которой, как казалось еще недавно, потенции хватит на десяток мужиков (прослушка первого этапа ритуала, в виде телефонного разговора обращаемой с Немцовым, была в декабре опубликована в ЛайфНьюс).

Теперь кастраты, кажется, всерьез недовольны тем, что подручные альфа-самца их кинули. Грозятся какими-то маршами миллионов... Полноте, все пустое.

Пока эти люди стоят во главе протестного движения – оно обречено. Альфа-самец всегда переиграет кастратов.

Ибо человек, защищающий свое (безразлично, благоприобретенное или благонаворованное), всегда сильнее человека, который сам не знает, чего ему нужно.

Ибо человек, который стремится к победе, всегда сильнее человека, который стремится к «компромиссу».

Ибо человек, который всеми силами борется за удержание власти, всегда сильнее человека, которому власть, в сущности, не нужна и который сам не знает, что он с властью будет делать.

Ибо человек, который готов использовать в борьбе все средства, всегда сильнее человека, который боится применить сколько-нибудь эффективные средства, потому что это рискованно.

А потому, господа кастраты, отойдите в сторону. Ибо не перевелись еще в России люди, которые способны родить нечто большее, чем резолюцию митинга.

Козихинские зарисовки

Что бандиты из так называемого ТСЖ «Вектор», созданного в нежилом доме на Большом Козихинском, притихли лишь на время и активизируются сразу же после выборов, да кстати и с началом весны, было ясно изначально. 12 вечером появилась информация, что в стоящем на развалинах старинного дома экскаваторе сменили заляпанное краской стекло и экскаватор этот заводили. Лена Ткач (которая обзавелась мандатом муниципального депутата) с группой активистов заявилась во двор. Там, как всегда, дежурили в машине менты – уверяли, мол, мы не за вас и не за них (бандитов), а лишь для того чтобы «охранять правопорядок». В общем, было ясно, что завтра начнется.

С утра и началось (ВИДЕО). В полдесятого звонит Андрей Новичков: во двор загнали технику печально известной (отметившейся на всех сносах) фирмы «Сатори», заводят экскаватор. Мчусь туда. Экскаватор уже вовсю работает - разгребает завалы, готовит, мать его, стройплощадку. Менты толпой – «охраняют правопорядок». Людей кот наплакал – все на работе. Бегает в очочках застройщик Ваня, которого мы прозвали Опарыш, - тот самый, который во время штурма 8 августа под камеру в кровь разбил лицо местному жителю Анатолию. Вышагивает некто длинный с кожаным портфелем – вроде как новый зицпредседатель липового ТСЖ, беседует с местным жителем Андреем Мироновым – старым советским диссидентом и правозащитником. Зицпредседатель пеняет Миронову, что молодой националист Мангушев якобы прыснул из баллончика в лицо какому-то из их охранников. «Да, прыснул! – горячится правозащитник. – А знаете почему? Потому что меня тогда не было, иначе бы я сам прыснул!» Вмешиваюсь в разговор: «В вас не газом прыскать – вас стрелять надо!»

Наконец появляется депутат Дмитрий Гудков и начинает требовать документы. Ментовской начальник отвечает: документы есть, но «застройщики» их предъявлять не желают. Гудков начинает горячиться и доказывать, что он депутат, что он имеет право требовать любые документы и даже к государственным тайнам допущен. Как об стенку горох. «Они были обязаны предъявить документы жителям!» - «Ну так вот ведь висит объявление - документы смотреть там-то». Жители в один голос: «Там никого нет и закрыто, это зафиксировано на камеру!» Опять как об стенку горох. Гудков настаивает, что он собственными глазами видел распоряжение Собянина об отзыве разрешения на строительство, – зицпредседатель приводит великолепный контраргумент: «Мы вчера говорили в управе, и нам сказали – стройте!»

Наконец зицпредседатель достает из своего портфеля какую-то бумажку и торжественно сует ее Гудкову. Гудков: «Тут сказано – после решения согласительной комиссии, где же решение согласительной комиссии?» Зицпредседатель торжественно вынимает «решение» комиссии, якобы состоявшееся 20 января, и радостно сообщает жителям, что это решение подписано ими всеми, и даже демонстрирует подписи. Жители в шоке.

Пока Гудков ведет свои беседы, экскаватор благополучно продолжает работать. Наконец Рома Ткач, хоть и не депутат, заходит за ограждение, лезет на экскаватор и решительно требует прекратить работу. Экскаваторщик кладет ковш на землю. Затем появляется и Илья Пономарев, и «застройщики» уводят депутатов смотреть их липовые бумаги. Ну, думаю, слава богу, с двумя депутатами (собственно, с тремя – два думских плюс муниципальный Лена Ткач) дело и без меня пойдет, а мне давно уже работать надо. Раскланиваюсь и уезжаю.

Не успел приехать домой – опять звонит Новичков. Оказывается, как только депутатов увели смотреть липовые бумаги – экскаватор снова завели, была драка, пострадали Рома Ткач и Андрей Миронов и т.п. Чертыхаясь, мчусь обратно. У входа знакомый паренек сообщает: «Кажется, намечаются массовые задержания». Картина: толпа ментов, толпа народа, автобус с зарешеченными окнами (явно для вышеупомянутой толпы), Татьяна Догилева чуть ли не в одиночку блокирует самосвал, Лена Ткач геройски высится на груде строительного мусора перед экскаватором, у подножия бегают Пономарев и Гудков с бумажками и пытаются что-то выяснять, кого-то увещевать и чего-то доказывать.

Ну, думаю, дело плохо. Тоже лезу на груду мусора, менты пытаются меня оттуда увести, хватаюсь за какую-то трубу, наконец отрывают и уносят в автозак. За это время краем глаза успеваю увидеть, как менты навалились на Догилеву, отпихивая ее от самосвала, и как несут в автозак Даню Когтева из «Архнадзора». В автозаке уже сидит Миронов, которого взяли просто, по словам мента, «чтобы других не будоражил». Возмущается действиями депутатов: «Они говорят: документы в порядке. Какое в порядке, если половина документов липовые, а половины вообще нет? Отсутствует акт о приемке стройплощадки, а без него вообще ничего нельзя делать, ни ставить забор, ни завозить технику. А они: ну, говорят, давайте искать компромисс. Какой компромисс с бандитами? Тут, мол, нарушили закон – давайте обсуждать, до какой степени его еще можно нарушать?»

Зато Лена Ткач великолепна. Из окна автозака отлично видно, как она возвышается на груде мусора рядом с экскаватором, окруженная ментами, которые изо всех сил пытаются уговорить ее спуститься (силой не могут – депутат, хоть и муниципальный!) – но совершенно безуспешно. Возбужденная толпа продолжает напирать на ментов и депутатов. В конце концов видно – победа: толпа, менты и депутаты покидают (незаконную) стройплощадку, которую вновь загораживают забором. После чего нас втроем везут в ОВД «Пресня», где и оформляют по статье 20.1. – мелкое хулиганство (у интеллигентнейшего Миронова глаза на лоб полезли, когда он прочитал в протоколе, что ругался матом).

Но, право, стоило провести три часа в «Пресне» ради чудесного разговора, состоявшегося между Мироновым и оформлявшим нас ментом.

Миронов рассказывает о событиях 8 августа, о налете бандитов, силовом захвате двора, избиениях жителей в собственном дворе на глазах у ментов («человека бьют, он обращается к стоящему рядом полицейскому, а тот: вы мне завтра напишите заявление»), наконец о том, что бандиты между делом вынесли два десятка квартир. Выслушав этот эпический рассказ, мент заявляет: «А что же мы могли сделать без приказа... Нас бы самих осудили, а затем на этапе и прирезали эти же бандиты... Их было много, а у нас даже оружия не было!»
Занавес.

Слив засчитан

Я в принципе был готов, что на Новом Арбате произойдет что-то весьма неприличное. Но даже я не мог представить себе, до какой степени.
Для того чтобы представить себе картину в общих чертах, достаточно было анонсов. Из анонсов я с удовольствием узнал, что митинг примет резолюции и на этот раз одна из резолюций будет не об отмене результатов выборов и даже не об отставке Чурова, а о прекращении судебного преследования некоего бизнесмена, мужа Ольги Романовой. Вот, оказывается, какая первоочередная национальная проблема на следующий день после «победы» Путина на «выборах». И это – если уж говорить о несправедливо преследуемых - на фоне дела Pussy Riot, на фоне дела краснодарского эколога Сурена Газаряна, которого грозятся посадить на 5 лет за надпись на незаконном заборе незаконной дачи Ткачева в заповеднике; наконец, на фоне дела Таисии Осиповой, о которой все радостно забыли после решения суда, хотя она продолжает сидеть в тюрьме – ни за что. К Ольге Романовой претензий нет – для нее, понятно, дело ее мужа является ключевым событием переживаемого момента. Но вот к людям, которые радостно ухватились за тему дела Козлова, чтобы не отвечать на вопросы об итогах, результатах и перспективах собственной «протестной» деятельности, – к этим людям вопросы есть, и очень большие.

Также можно было узнать, что на этом митинге знаменитых политиков больше не будет, а слово будет предоставлено простым наблюдателям с мест. Выступят наблюдатель Борис Немцов, наблюдатель Гарри Каспаров, наблюдатель Ксения Собчак... Вести же будет Владимир Рыжков, человек-Болото.

Но это все солидные политики для солидных господ, а ведь в этой компании будет еще пламенный пролетарский революционер Удальцов, который, конечно, не сможет просто так сказать речь и пойти домой – имидж не позволяет. Значит, точно изобразит какой-то революционный перформанс. И вот больше всего я боялся оказаться в этот момент рядом с Удальцовым, потому что чувствовал – остаться в стороне от движухи не смогу, а попасть в отдел хотя бы и на три часа ради удальцовского пиара было бы уже совсем глупо.

С такими вот предчувствиями я вышел из метро на "Арбатской".

Первая картина знакомая – толпы людей с белыми ленточками, все валят к рамочкам металлодетекторов под присмотром цепей ментов, в антураже омоновских автобусов. Наконец прошел. Митинг начался с упоминания о Козлове – и пошло, и поехало. Минут 20, если не больше, ораторы ни о чем кроме Козлова вообще не говорили. «Но это же позор!» - вскричала стоявшая рядом со мной пожилая женщина. «Давайте кричать: позор!» Я махнул рукой: «Я именно этого и ожидал. Я шел сюда как на балаган и отношусь к этому исключительно как к балагану».

На смену Козлову пришли нудные рассуждения о каких-то процентах, которые Путин то ли набрал, то ли не набрал. Кто-то возглашал, что в Москве "мы" одержали победу, а Путин потерпел поражение, потому что не набрал 51%. Я участвовал в эпопее выдвижения Лимонова и лично видел, какими бандитскими методами был отстранен от выборов чуть ли не единственный действительно независимый кандидат. На этом фоне рассуждения о том, сколько голосов отобрал Карабас-Барабас у Арлекина и Пьеро и был ли возможен второй тур между Карабасом-Барабасом и Арлекином, если бы выборы в кукольном театре прошли «честно», вызывают у меня мучительное желание всех поубивать.

Особенно порадовал меня один из рассуждавших про «проценты», который начал свое выступление со слов:
- В стране произошел силовой захват власти...

Ребята! Но ведь если в стране происходит силовой захват власти, никто не рассуждает ни о процентах, ни об уголовных делах каких-то бизнесменов. В таком случае призывают граждан выходить на улицы, строить баррикады и устраивать акции гражданского неповиновения. И не бегут согласовывать постройку баррикад в мэрию узурпаторов.

Вообще говоря, тема фальсификаций на выборах сработала (и полностью отработала свое) в декабре. Сработала, может быть, потому, что у общества еще оставались какие-то иллюзии, от которых оно психологически готово было избавиться, но нуждалось в поводе для этого. Во всяком случае, 4 декабря общество поняло про эту власть все. На протяжении нескольких дней в декабре власть была реально нелегитимна. И что же? Те, кто назначил себя лидерами протеста, принялись собственными руками возвращать этой власти легитимность. Для начала они начали рассуждать о благах переговоров с узурпаторами и фальсификаторами. Затем они де-факто признали чуровскую Думу. Далее они де-факто признали институт чуровских выборов и принялись готовить наблюдателей и рассуждать о втором туре. Все это, конечно, выдавалось за чрезвычайно тонкую стратегию и сопровождалось неумеренным самохвальством и самолюбованием: вот какие мы славные да креативные, да как нас много, да как мы дружно говорим Путину наше гневное «фу!». Людям поумереннее объясняли, что Путин убоится их белых шариков и в ужасе сам сдуется; активистам, прозревавшим слив, внушали, что все это необходимо для того, чтобы разоблачить неслыханные фальсификации на президентских выборах, после чего страна прозреет поголовно, на улицы выйдет заветный Миллион Человек и тирания падет сама собой. Как будто одна и та же бомба может взорваться два раза!

На самом деле, кстати, как утверждают люди из провинции, «страна», глядя на «лицо протеста» - всех этих Собчак, Пархоменко и прочий креативный класс, щедро приправленный героями 90-х, - восприняла все это как бунт бар против царя и, натурально, пошла голосовать за царя.

Но вернемся на Новый Арбат. Судя по плакатам, которые держали собравшиеся, они были настроены вполне адекватно и прекрасно понимали, что проблема не в Козлове и не в накрутке лишнего десятка процентов на выборах. Поэтому уже минут через 20 после начала митинга они повалили к выходу. У рамочек можно было наблюдать любопытное зрелище – с одной стороны валит поток на митинг, а с другой, «как из зеркала – наяву», такой же поток с митинга. Первыми организованно свалили националисты, прокричав что-то в матюгальник о «политических импотентах» - окружающие аплодировали. Я пошел к метро со знакомыми нацболами, сквозь строй ментовских цепей, причем особая цепь рассекала поток на тех, кто идет из метро на площадь, и тех, кто идет с площади в метро. «Это они дрессируют, – заметил нацбол. – Без особого даже смысла, а просто для дрессировки. Чтобы приучались подчиняться, чтобы дальше слушались любого щелчка пальцем.

Триумфальная приучала к сопротивлению, давала навыки сопротивления – и поэтому с тремя тысячами человек мы фактически одержали победу над властью. Здесь собрались, в общем, нормальные люди, но они не смогут сделать ничего, потому что их лидеры уже приучили их к покорности».

Через какое-то время звонит знакомый журналист и сообщает: Удальцов забрался на телефонную будку, с каковой был стащен за ноги омоновцами и ввергнут на три часа в узилище ОВД «Арбат». Ну и слава богу, думаю, значит концерт окончен.

Я вспоминаю 5-6 декабря, вспоминаю тысячи людей, реально готовых идти под дубинки за свою свободу и человеческое достоинство, вспоминаю дух, который витал тогда над Москвой... И у меня немеет язык. Вы, гламурные проститутки обоего пола, телеведущие и экс-вице-премьеры, радиожурналисты и пролетарские революционеры, - ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ С НАРОДНЫМ ПРОТЕСТОМ?!

Мое 5 марта

5 марта часов в 6 вышел на Лубянку – посмотреть обстановку. Соловецкий камень огорожен заграждениями и цепями ментов, в каждом закоулке по взводу ментов, на Старой площади колонна военных грузовиков с ментами же, однако Малый Черкасский (путь к ЦИКу) не перекрыт полностью, как ни странно. Час спустя я вновь подходил «на объект» уже в компании восьми человек, в их числе: Геннадий Строганов, Алексей Никитин, Татьяна Стецура, Надежда Низовкина и Вера Лаврешина. Народу оказалось не так уж много. Стецура, Низовкина и Лаврешина тотчас достали плакаты – на них набросились и свинтили. Мы ждали, что будет дальше.

Народ увеличивался, подошли лимоновцы, кого-то винтили и тащили в автозак (уж не самого ли Лимонова?) – в общем, стало живее. Менты стали провозглашать что-то вроде «граждане пешеходы, не мешайте пешеходам», потом космонавты начали оттеснять граждан пешеходов, как это обыкновенно делается на Триумфальной, настойчиво предлагая при этом проходить в метро. Ко мне подскочили с микрофоном какие-то журналисты, кажется, с немецкого 1-го канала, и пока я рассуждал перед ними, что выборы были бы нелегитимны даже без «каруселей» и фальсификаций (ибо что это за выборы, к которым допущены только те, кого лично отобрал главный кандидат?) и что пора переходить к акциям гражданского неповиновения, - появилась колонна ментов, которая отсекла меня в группе журналистов от основных сил митингующих – те оказались по другую сторону колонны, у забора, отделяющего стройку на углу Малого Черкасского. Это было досадно, тем более что наши уже начали скандировать. Наконец воссоединился с ними. Гляжу – Никитин висит на заборе и скандирует: «Россия без Путина! Путин будет казнен!» Я присоединился, вцепившись в забор.

Тут-то и началось винтилово. Меня с тычками за волосы отодрали от забора, после чего за руки, за ноги несли в автозак. Втащили в автозак – я вцепился в поручень у двери, и попробуй оторви. Между тем подносят новых, мат: «Так вашу мать, четверо мужиков с одной бабой справиться не можете!» После этого передо мной появляется и лицо «бабы» - оказывается, Низовкина. Я несколько удивился: «Да ведь тебя же свинтили раньше!» Вцепившись друг в друга, мы на какое-то время совершенно заблокировали вход, пока Низовкину наконец не оторвали и не кинули на сиденье, причем на нее навалились два или три омоновца и так всю дорогу ее и держали, прижимая к сиденью. Я же остался держаться за поручень у входа и, улучив момент, даже выскочил из автозака и прокричал несколько раз «Путин будет казнен»! По водворении обратно решили не возиться, втаскивая меня в арестантское помещение, а приковали наручниками к поручню – так и ехал. По ходу обнаружил, что в процессе винтилова потерял шапку и шарф (шарф парижский, подарок графини Уваровой – жалко); да еще чуть было не потерял телефон, но его передали из арестантского отделения через окошко – оказалось, подобрала Ира Калмыкова, спасибо ей.

Поехали в ОВД «Замосковоречье», но, поскольку шофер дороги не знал, кружили довольно долго и наконец чуть ли не через МКАД добрались до Пятницкой. Мы же между тем договорились: с ментами никак не сотрудничать, данных не давать и т.д. Наконец приехали на место, омоновец подходит с ключами: «Поверни руку, я наручник сниму». Я не реагирую. «Ты что, хочешь так и ездить с наручником?» - «Ага». Насильно отогнули руку, выволокли за волосы и поволокли в отдел. Предлагают выложить все из карманов, я, разумеется, не реагирую. Начали шмонать под камеру опера, приговаривая про пассивное неповиновение и статью 19.3 (это в то время, когда менту собственными ручками приходилось расшнуровывать мне ботинки). Только потом один участковый догадался обратиться по форме: «Предъявите, пожалуйста, содержимое вашей сумки». Я говорю (собственно для камеры): «Я задержан не был, мне не представились, не назвали причину задержания, ваши требования незаконны». Уволокли в КПЗ.

КПЗ в «Замосковоречье» (как и в «Тверском» и, видимо, в других старых отделениях) советского и чуть ли не сталинского образца: камера метров 10, без окон, без вентиляции, без мебели (только дощатый настил на большую часть камеры, как в старых сортирах, на котором и предлагается спать) и с лампочкой над дверью, горящей одинаково все 24 часа. Я был один. Через некоторое время заходит молодой мент, протягивает мой ингалятор от астмы, говорит вежливым и доброжелательным тоном: «Это вам пригодится». Благодарю его кивком головы. Он – уже другим тоном, официальным: «Имя, фамилия?» Улыбаясь, молча отхожу в угол и сажусь на настил. «Понял вашу позицию» - захлопнул книжку и вышел. Умный человек, однако.

Большую часть «отказников» запихали в клетку обезьянника, в том числе Низовкину, Лаврешину, Иру Травкину, Иру Калмыкову и с ними Семена Колобаева (молодой фотограф из химкинских активистов, в Химках не раз битый чоповцами). По их рассказам, обезьянник был забит: ни повернуться, ни сесть, ни встать, так что я мог почитать себя устроившимся с комфортом. Было слышно, как они поют революционные песни (причем запевала, как всегда, Кадиева), я подпевал. Мне кричат: «Мы голодаем всухую!» «Я так и знал, - отвечаю, - я тоже!» Для подъема духа, в свою очередь, начал петь всякие песни: белогвардейские, польские партизанские, махновские. Так вот, как раз когда я затянул на слова батьки Махно:

Проклинайте меня, проклинайте
Если я вам хоть словом солгал,
Вспоминайте меня, вспоминайте
Я за правду, за вас воевал!

- дверь отворяется и появляется мент. И предлагает посадить меня из одиночки к народу (тоном искусителя: «там женщины!»), если я сам сниму и отдам ему цепочку с ключами. Я отказываюсь. «Но ведь ты же знаешь, все равно отнимем!» «Силой отнимайте, а добровольно не отдам». «Да ну, возиться еще... никто же не узнает, скажем, что силой отняли!» Я вместо ответа продолжил петь:

За тебя, угнетенное братство
За обманутый властью народ,
Ненавидел я чванство и барство,
Был со мной заодно пулемет!

Мент уходит, оставляя дверь открытой – что с его стороны было умно, потому что я в результате сам вышел и прошел в холл, где находилась клетка обезьянника и в ней все наши, встретившие меня приветственными кликами. Тут, соответственно, на меня навалились, вновь обмшмонали, сняли пресловутую цепочку и вообще вытащили все из карманов, а потом закинули в КПЗ, но уже другое, где были Строганов и Никитин. Строганов был в боевом виде: у него была порвана штанина, разодран на спине пиджак, и вдобавок его сильно ударили по почкам, отчего образовался синяк в полбока; бок очевидно сильно болел, и время от времени он принимался кряхтеть и ругаться. Голодовки они, по своим соображениям, решили не держать, и, когда принесли передачу, принялись есть и пить (я старался не смотреть). Строганову, впрочем, за отказ представляться не отдали сигарет, что в сущности тоже пытка (как пояснил начальник отделения, курить – не первая необходимость, а если наркоман попадет, ему прикажете наркотики давать? Хотя наркоманам, между прочим, дают лекарства).

На память о нашем пребывании, железная дверь камеры украсилась надписью: «Путин будет казнен!» На стене еще было выцарапано: «Путин – вор!», как привет от прежних постояльцев.

Говорят, что административно задержанным более 24 часов полагаются постельные принадлежности, горячая еда и еще что-то в этом роде, но это, должно быть, где-то на другой планете. Мы спали на голых досках, подстелив под голову собственную одежду.

На следующее утро, когда меня повели в туалет, я переговорил с сидевшими в обезьяннике и, забывшись, на вопрос «Кто с тобой в камере» назвал фамилии Строганова и Никитина. Менты, разумеется, подслушали и кинулись пробивать, почему-то по уголовной базе, но поскольку фамилию Строганова они расслышали плохо, то вскоре заходит довольный мент: «Строков Такой-то Такойтович, выходи и представляйся, мы тебя все равно знаем! Ты же в розыске, на тебе 160-я статья (присвоение и растрата)!» Не, говорим, и человек не тот и фамилия не та. Ушел.

Вдруг на несколько минут в нашу камеру заводят Колобаева, после чего выводят вместе с Никитиным. Как потом выяснилось, Колобаева отсадили из обезьянника, при этом избив, в наказание... Вере Лаврешиной, за ее нехорошее поведение.

Счет времени мы натурально потеряли, о происходящем за пределами камеры могли составлять представление самое смутное. Слышны крики – ага, женщин в суд повезли. Надо ждать, когда и нас повезут (так и не дождались). Опять шум и крики – женщин, стало быть, обратно привезли, интересно, сколько дали и когда повезут в спецприемник? Громкий голос Кадиевой, крики «Не бейте женщину! Фашисты!» – «Наручники давай! Наручники!» - Кадиеву бьют. Я начинаю бешено колотить в дверь, открывает этакая горилла в серой форме, я ору на нее: «Что у вас тут происходит?» - горилла дает мне кулаком под дых: «Сдохнешь здесь, собака!»

Через некоторое время горилла снова отличилась. Строганов стал колотить в дверь, долго не открывали, потом открывает горилла: «Что такое?» - «В туалет выведите». - «А ты заслужил, чтобы тебя в туалет водили? Называться не хотите, а в туалет их води». Я: «Исполняйте свои обязанности!» - за что тотчас получаю. Строганова наконец выводят, горилла вновь заходит в «хату» и наносит мне несколько довольно болезненных ударов, сопровождая их нравоучительной бранью. Ушел и книжку забрал, скотина: «И так у вас тут санаторий!» Если бы я был полон сил и энергии, то от скуки и отсутствия чтения, должно быть, готов бы был повеситься; но поскольку начала сказываться голодовка (слабость, легкое головокружение), то, в общем, оставалось лишь лежать и дремать, время от времени перекидываясь со Строгановым ругательствами и насмешками в адрес «сливных» лидеров.

Когда, по нашим расчетам, наступило уже утро вторых суток, выпустили Колобаева и Никитина – они согласились что-то там подписать. Заходил начальник отделения, соблазнял нас: «Мы же вас все равно знаем, вот вы Строганов, а вы (мне) – Серов. Подпишите обязательство о явке в суд – и вы на свободе, тем более что на Манежке опять буза, уже 15 человек привезли, идите туда и бузите». Отказались. На слова Строганова «моего товарища избили» (обо мне) начальник радушно предложил писать жалобу, прибавив угрожающим тоном: «Однако, если жалоба не подтвердится...» (Очевидно, он имел в виду статью о ложном доносе.) «Ах, не хотите? Ну так вам еще сутки сидеть здесь до 48 часов». - «Как сутки? Несколько часов, сейчас же утро 7-го!» - «Нет, сейчас 9 часов вечера 6-го». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Остались просиживать еще 24 часа, готовые к тому, что назавтра повезут в суд, где добрый наш знакомый Стеклиев и определит в спецприемник. А ведь одного слова, одной какой-то подписи достаточно... ну да ладно.

Назавтра, впрочем, и обо мне информацию пробили и заходили, похвалялись, что знают обо мне все. При этом «все» оказалось взятым из крайне тенденциозной статейки в «Викиреальности», сочиненной моими оппонентами по Википедии. «Ты, говорят, СССР не любишь и Россию не любишь».

Примерно с часу дня 7 марта начали нормально выпускать. Сначала выпустили женщин, потом меня со Строгановым, заменив наши подписи подписями понятых. Протоколы на нас таки оформили по 19.3 (неповиновение полицаям). Перед уходом мне предлагали взять бумагу о явке в суд (суд назначен на 12 или 13), я вежливо отказался, объяснив, что ни в какие их суды все равно ходить не намерен.

Вернув телефон и выйдя, начал звонить, узнавать, что делалось в мире эти двое суток - и тут только, по выходе, я и узнал о событиях на Пушкинской площади и о том, что Татьяну Кадиеву увезли в 1-ю Градскую с переломанным носом.
В ЖЖ-сообществе «Намарш.ру» о нашем освобождении было сообщено с резюме: «Полицейские сдались на милость радикалов».

Массовики-затейники

«Московские власти РАЗРЕШИЛИ провести акцию оппозиции 5 марта на Пушкинской площади, заявил РИА "Новости" координатор Левого фронта Сергей Удальцов». Так формулируется в СМИ новость об очередном оппозиционном подвиге оргкомитета.

Слив происходит по заранее отработанному сценарию. Сценарий этот сам собой сложился перед 10 декабря и теперь упорно воспроизводится. Начинается с громких заявок: шествие от Калужской на Манежку или Лубянка – и никак иначе! Потом оказывается, что «иначе» можно и что оргкомитет – люди вменяемые и готовы обсуждать разумные варианты. В конечном итоге разумные варианты сводятся к очередному Болоту, после чего оргкомитет трубит победу: ура, мы продавили мэрию!

Гениальный способ без драки попасть в большие забияки. Пугать власть «выходом толпы из-под контроля», а толпу – дубинками, автозаками и «кровопролитием»; тихо сливать протест в безопасное для власти русло, при этом повышая за счет протестующих масс свою капитализацию в глазах власти, – вот то, что понимается ныне под «оппозиционной политической деятельностью» и «борьбой за честные выборы».

И вот уже человек, который довольно долго и изображал из себя отчаянного пролетарского революционера и пугал слабонервных либералов, прозревавших за ним призраки ЧК и ГУЛАГа, организует протестные акции в виде хороводов с блинами и скандированием «зима, уходи!».

Встаньте, дети, встаньте в круг,
Встаньте в круг, встаньте в круг!
Жил на свете добрый жук,
Старый добрый друг.

Пролетарский революционер на поверку оказался массовиком-затейником, выпускником Института культуры. А уж о тех гламурных господах, которые всегда были "против революций, за честные выборы", и говорить нечего.

На протяжении всего февраля массовики-затейники повторяли: не делаем резких движений, водим хороводы, нам надо копить силы к 5 марта, а вот 5 марта-то и состоится Центральный Акт и Великое Делание.

Теперь вот Рыклин пишет о Центральном Акте буквально следующее:

«Давайте посмотрим, сколько нас будет. И в этом смысле Пушкинская площадь - отличный плацдарм... Мне все же кажется, что 5-го вечером все не закончится. Что в этот день мы только дадим старт кампании гражданского неповиновения...»

Оценили риторику? Все-то у них «плацдармы» да «кампании гражданского неповиновения», но при ближайшем рассмотрении «плацдарм» нужен не для наступления, а для того, чтобы подсчитать участников неизвестно чего, тогда как «акт гражданского неповиновения» согласовывается в мэрии!

Напоминаю, кстати, что «гражданское неповиновение» по определению состоит в демонстративном нарушении законов. Соответственно, истинным актом гражданского неповиновения может быть только несогласованный выход на Лубянку. Казалось бы, г-н Рыклин, вот вам прекрасный повод начать "кампанию гражданского неповиновения", здесь Родос, здесь и прыгай, не так ли? Но всякий призыв начать наконец прыгать эти чемпионы называют не иначе как провокацией.

Зато массовики-затейники гордо сообщают: мы показали «им» (питерским реальным пацанам. – П.Ш.), как нас много, и это главное. Теперь «их» (реальных пацанов. – П.Ш.) дни сочтены, потому что мы вышли с белыми шариками и заявили им наше решительное «фу!»

А мене почему-то вспоминаются слова Божены Рынски, появившиеся в ее ЖЖ через пару дней после достославного Первого Болота:

«По моим сведениям, в Кремле принято умное решение: пусть эти лохи митингуют где угодно, когда угодно, и сколько угодно. Потому что они лохи.»

Что же делать в такой ситуации?

Для меня лично выбора нет – я иду в 19 часов на Лубянку.

Да, я могу предвидеть, что с наличными силами революции мы не устроим. Что нас скорее всего раскидают по автозакам и отправят на сутки под улюлюканье массовиков-затейников, которые назовут нас фриками, провокаторами и мазохистами и будут похваляться, что у них сто тыщ, а у нас, лузеров, 100 человек не наберется. Но это не имеет никакого значения. Главное, что смогу потом с гордостью сказать: «Я в сливах не участвовал и хороводов с массовиками-затейниками не водил».

И напоследок – история из Плутарха. Когда Пизистрат (тот самый, который сам на себя покушения организовывал) захватил власть в Афинах, в городе началась паника. И только престарелый мудрец-законодатель Солон надел шлем и панцирь, взял копье и встал у дверей своего дома, призывая граждан к оружию. Граждане же только разбегались, на ходу бросая Солону, что он совсем сдурел на старости лет и ничего не добьется, а пусть лучше идет домой и сидит смирно. Постояв таким образом у своих дверей, Солон вернулся домой, снял оружие и сказал: «Я сделал все, что мог, чтобы защитить отечество и законы».

Психиатрические репрессии возвращаются?

Активистка Вера Лаврешина прислала мне текст, в котором подробно описала свои и отчасти Надежды Низовкиной приключения «по психиатрической части». Вере Лаврешиной, напомню, уже побывавшей в больнице им. Ганнушкина после прошлого вторника и консилиумом признанной здоровой, вновь была вызвана скорая психиатрическая помощь в этот вторник, когда она отказалась представляться в ОВД «Арбат» (к счастью, на этот раз все обошлось). Самое интересное – выясняилось, все эти вызовы психушек, которые уже входят в систему, были не случайны, потому что у скорой психиатрической помощи есть ВНУТРЕННЯЯ ИНСТРУКЦИЯ отправлять в дурдом тех, кто отказывается называть себя.

Полностью воспроизвожу здесь текст Веры:

«А кто вам сказал, что моя цель – поскорее уйти домой?» - спросила я врачей из психиатрической перевозки. Вопрос был закономерен, так как первый час нашего общения состоял из хорошей такой психической атаки со стороны психиатрической помощи в лице двоих рослых, крепких, без атавизмов в виде совести и жалости представителей власти. Таковыми они себя не осознавали. Эти два голубя сизокрылых в синей форме, медиков по образованию, соответственно вели себя. Я заявила было, что мне надо в туалет (чтобы получше спрятать некую именную карточку), но меня не пустили грубо и категорично. - Будешь гадить здесь, причем прямо в штаны – сказал один. - Мы не милиция, чикаться не будем – сказал другой; - ну-ка быстро, фамилия, имя, где живете – отвечайте, либо грузим вас силой, везем в больницу, а оттуда вы уже не выйдете – вылечим на раз. Да, полицейские Арбатского ОВД, куда привезли часть задержанных на акции «Остановим диктатуру» в этот вторник, просто пионерская дружина по сравнению с такими гренадерами! Однако опыт показывает, что запас прочности у силовой нашей системы тоже не бесконечен. Битый час они добивались от меня указания имени – и не добились. На второй час (а дело уже близилось к полуночи), они вдруг стали жаловаться, что устали, что у них дети, что им, взрослым, образованным людям, платят 30 тысяч на этой собачьей работе… Что у них есть «внутренняя инструкция»: если человек не называет себя, не идет добровольно куда велят – его везут в психушку.

- Так вы бы поувольнялись с этой работы – посоветовала я.
- Некуда! – был ответ.
Получается, что такие серьезные структуры, на которые опирается власть, недовольны своим положением в обществе, зарплатой и возможностями. У них оказывается тоже понемногу лопается терпение от навязанного им стиля жизни.
- Я хотел бы сидеть в теплом кабинете, в белом халате, помогать людям. Вместо этого я занимаюсь тяжелой, унизительной, грязной работой, - сказал старший из моих оппонентов. – шансов купить в Москве квартиру у меня нет, а эмигрировать куда-то я не хочу.
- Правильно, - сказала я, - не позволяйте им давить на вас инструкциями. Они незаконны. Нужно бойкотировать эту систему, вместе разрушать ее, наступать на нее. Тут героизма особого и не нужно. Просто массово начать неповиноваться преступным приказам, инструкциям и требованиям.

Я рассказала ему, что именно меня и Надю Низовкину (имени ее я конечно не назвала), у которой был плакат «Позор карательной психиатрии», и забрали нынче у Избиркома на Лубянке. И прежде, чем нас уволокли по автозакам, мы успели рассказать журналистам, о нашем недавнем опыте пребывания в больнице им. Ганнушкина. Меня выпустили неделю назад, а Надю в этот вторник. Мы обе прошли через медкомиссию, а Надя еще и претерпела суд. Возле больницы им. Ганнушкина есть забавный такой карманный суд, где без свидетелей и последующих резолюций принимаются решения, выносятся кулуарно приговоры о недееспособности, о передаче пациента «на поруки» родственникам и т.д. К Наде например вызвали ее маму из другого города, напугав что ее дочка сошла мол с ума и надо ее забрать из больницы и везти домой в Бурятию. Любопытно, что нам с Олегом Прудниковым, дежурившим в день суда у входа в 13-е отделение больницы им. Ганнушкина, где содержалась Надя, сказали, что суд состоялся, но «резолюция» поступит через 10 дней. Значит, человека держат в закрытой лечебнице без постановления суда и без решения врачебной комиссии. Нам никаких бумаг предъявлять и не собирались, зато приставили охрану и нас вежливо проводили на выход. P> Ну, а на следующий день, когда Надю отпустили якобы на поруки маме (сомнительную бумажку на эту тему ей рискнули показать, и Надя немедленно ее порвала) – на следующий день вечером мы вышли к Избиркому с плакатами на тему психиатрического террора.

Возвращаясь к диалогу с моими сизокрылыми архангелами из перевозки, скажу, что расстались мы с ними почти дружески. Себя я так и не назвала. К полуночи это их сломило окончательно.

- Назовитесь, и вы сразу же поедете домой, - сказали они мне устало.
- А кто вам сказал, что моя цель – ехать домой, а не в ваше осиное гнездо?

Они помрачнели, вздохнули и ушли.

Друзья, уже выпущенные и ожидавшие меня на улице, по счастью меня не выдали. В отличие от Виолетты Волковой, адвоката, которая, возможно из лучших побуждений, но сказал предыдущей перевозке мое имя, чтобы меня отпустили. Мы в тот день, 26 февраля, вышли с плакатами на Красную площадь – Надя Низовкина и я. У меня вообще был мирный плакат за Учредительное собрание. Но нет, стали нас забирать. Пришлось лечь прямо на брусчатку. Свинчивать нас сразу стало сложнее, вызвали подкрепление. Дальше привезли в Китайгородское ОВД. Мы как обычно отказались представиться и отвечать на вопросы. Нас по очереди заковали в наручники, по очереди вызвали нам психперевозку. В ОВД был адвокат, Виолетта Волкова, я ее попросила меня не выдавать, так как у меня есть свои задачи в этой ситуации. Но она меня не послушалась, пожалела видимо, выдала и меня отпустили. Конечно, благодаря ей я не уехала в больницу, но я хотела по возможности полюбоваться на лица врачей, комиссия которых совсем недавно признала меня вменяемой, поскольку с этой порочной практикой – возить людей в психушку, если они не желают представиться, надо бы покончить».

Татьяна Стецура: привет свободным гражданам несвободной страны

Через активиста Руслана Исламова, вышедшего вечером в воскресенье после отсидки 5 суток в спецприемнике, я получил для публикации письмо Татьяны Стецуры. Письмо было передано Исламову и другороссу Симону Вердияну через решетку окна во время ее прогулки. Привожу письмо ниже.

МАНЕКЕНЩИЦ К ПСИХИАТРАМ, ПОЛИТЗЭКОВ ВЗАД

Всем свободным гражданам несвободной страны - привет из мест лишения. Скорее достоинства, чем свободы.

Здесь я поняла, что мой организм топором не вырубишь: чувствую, что научилась пить воду кожей. Достаточно умыть лицо, и кажется, что напился. Научилась пить воздух: после прогулки (особенно во время снега) чувствуешь себя в разы сильнее.

И даже в камере не соскучишься: маленькие рыжие друзья развлекут бурной деятельностью. Последние 2 дня развлекала девушка из средней московской прослойки. Я ей очень благодарна - довольно живой и деятельный человек. Надзиратели выпали в осадок, когда Юля Макарьева тоже объявила голодовку, правда мокрую, в знак солидарности. А Юля выпала в осадок, когда я объяснила, что ее сюда замуровали на двое(!) суток из-за меня. Присматривать, как бы я тут не разложилась. Провела ей правовой ликбез, разобрали ее дело с ДТП по косточкам, потребовали КоАП, написали заявление мусорам. Они вздыбились, попытались настроить против, были посланы, сказала, что будет слушать своего адвоката.

Сегодня всю ночь не спала: обострение всегда приходит ночью. Болела голова, сердце, грудная клетка, шла кровь из носа. Утром Юля испугалась моего мертвячего вида и попросила вызвать скорую. Приехали две беспардонные медсестры, сделали кардиограмму, проверили сахар, давление. Про кардиограмму уже в который раз замечаю - никто ничего не говорит. Ощущение, что ее читать никто не умеет. Давление низкое, но по их меркам нормально. Сахар со вчерашнего вечера упал на 5 пунктов, сказали, если до вечера будет так падать, будет кома. Уговорили поехать в больницу, в 79-ю. Там в приемном отделении выбежал молодой симпатичный врач, с любопытством на меня уставился. Из-за стенки я слышала, как он сходу сочувственно спросил у моей конвоирши: "Что, за честные выборы голодовка?" Тут же я услышала голос какой-то ревнивой дамы: "Что, в манекенщицы решила пойти? Господи, к нам-то зачем везут?". Я чуть не потеряла сознание от духов этого скунса, когда она пошла мимо по коридору. Как я поняла позже, пошла она к терапевту Наталье Анатольевне Волковой с челобитной на манекенщиц. Но до терапевта мы добрались не сразу. А когда добрались, ее, в отличие от всех предыдущих врачей, интересовала не кардиограмма, не анализ крови и не мое состояние, а причина моей голодовки. На пересмотр бумаг она потратила не более 30 секунд, на осмотр меня столько же. И вынесла свое объективное заключение: надо обращаться к психиатру, причин для госпитализации не видит, рекомендация: четырехразовое питание и 1,5 литра в сутки. Я, не дослушав ее, свалила из кабинета. Слишком противно и неприкрыто. Профессионализм и объективность диагноза на уровне половой солидарности.

И вот я снова с вами, мои маленькие рыжие друзья. Сухая голодовка продолжается. Парни за окном гуляют, кто-то отговаривает от голодовки, ссылаются на тюремные сроки Дзержинского. У меня и свои есть, и голодовок там нет. Мой ответ: цинично давать 10 суток и объявлять хулиганами тех, кто борется за свержение конституционного строя. Но это уже совсем другая статья.

Татьяна Стецура 26.02.2012

(Оригинал письма)

Татьяна Стецура продолжает сухую голодовку

В спецприемнике на Симферопольском бульваре продолжает сухую голодовку героическая Татьяна Стецура.

Я сам сегодня позвонил в спецприемник (телефон: 8-499-317-17-63). Дежурный говорит: да, есть такая. Она находится под наблюдением врача. В больницу? Сами разберемся. И бросил трубку. Кто может и хочет – звоните по этому телефону, требуйте перевода Татьяны в больницу.

Освободившийся вчера с суток другоросс Егор (Георгий) Медем, так же, как и Татьяна, попавший после вторничной акции «Остановим диктатуру!», рассказал некоторые подробности. Он видел Татьяну из окна на прогулке: бледная, под глазами синяки, губы сухие, потрескались. Но держится. Как выяснили, к ней подселили девушку Юлю, осужденную за ДТП на двое суток. По-видимому, чтобы та присматривала за Татьяной (на случай, если плохо станет), а уж затем, когда Татьяна упадет в обморок (при сухой голодовке это обычно случается примерно на пятые сутки), ее увезут в больницу.

И коротко о ментах. Егор рассказывает, что в одну из ночей дежурный позвал «политических» к себе и выпил с ними водки, ругательски ругая при этом Путина.

Сегодня в 18:00 у здания спецприемника (Симферопольский бульвар, 2г - у ст. метро "Нахимовский проспект") начнется пикет с требованием освободить Татьяну Стецуру, а также другоросса Симона Вердияна и гражданского активиста Руслана Исламова, которые тоже отбывают там административный арест. Уведомление на пикет не подавалось.

Как мы спасали Веру Лаврешину

Весть о том, что Веру Лаврешину во вторник увезли из Басманного отделения в психбольницу, повергла меня в шок. Это, как казалось, было уже чем-то новым в «законах и обычаях войны» - переход нашего противостояния в иное качество. Я кинулся к телефону и начал обзванивать всех кого мог. В частности, позвонил Сергею Агееву, одному из химкинских лидеров. Через некоторое время звонок от Агеева: «Все в порядке, Илья Пономарев звонил в больницу, ему сказали, что она признана нормальной, но поскольку уже поздно, то останется до утра, поспит, а потом уйдет». В первый момент я было успокоился, но Геннадий Строганов и Надежда Низовкина, которые были у больницы, говорят: в больницу их не пускают, Веру к ним вывести отказываются, телефон у нее вырублен, да и времени еще мало, метро работает. И, в конце концов, невозможно поверить, чтобы Вера по своей воле осталась спокойно поспать ночь... в психушке.

В общем, ожидали самого плохого. В голове носились обширные планы с участием многочисленных пикетчиков, журналистов, западных телекамер и т.п. Однако в результате на следующее утро мы с Надей Низовкиной оказались перед больницей имени Ганнушкина вдвоем.

На подходе звонит Андрей Новичков из «Фронде-ТВ»: «Из нашей редакции звонили в больницу – там говорят, никакой Лаврешиной у них нет. Отсылают к главврачу, главврач ничего не знает». Ну, думаю, вот тебе и «поспит и уйдет». Наконец нашли проходную, там справочная. Захожу в справочную, не надеясь ни на что, кроме того, что лично получу ответ: «У нас такой нет». Спрашиваю: поступала ли из милиции такая-то по приметам женщина? Сотрудница лезет в книгу регистрации: «Да, поступала. Только она отказалась назваться и потому числится как «неизвестная». 20 отделение, 7 корпус, 4 этаж. А вы что, документы ее привезли?» «Да, да, конечно!» «Так охраннику и скажите, что документы привезли». Интересное дело, а вдруг охранник потребует показать эти документы? А у нас не то что Вериных – Надиных документов нет, потому что, идя на акцию, она паспорт с собой принципиально не взяла (чтобы не нашли при обыске), да с тех пор домой и не заезжала.

Итак, направляемся к проходной, ожидая встретить мрачных охранников, – охранников нет. Идем мимо длинных корпусов дореволюционной еще постройки, находим 7 корпус, заходим – охранников нет. Поднимаемся на 4 этаж, там дверь с надписью «20 отделение», и она заперта. Давим на звонок. Открывает санитарка и говорит тоном цепной собаки: «Чего так звоните, один раз позвонили - и достаточно. Да, есть такая. Будет консилиум в 17 часов, тогда решат. Все вопросы к врачу, когда врач освободится. Не знаю я, когда освободится. Фамилии врача не скажу. И своей фамилии не скажу. Отойдите от двери, а то я охрану вызову!» Дверь захлопывается. Так-с. Ну что же, подождем и пока что сделаем звонки – расскажем всем о ситуации.

Проходит не так уж много времени, вдруг дверь снова открывается, и появляется пожилая женщина-врач, а с ней... Вера в синем байковом халате. И громко сообщает: «Сейчас была комиссия из шести профессоров, меня признали здоровой. Так что теперь у меня есть справка, что я нормальная!» «Ну вот, - говорит врач, - вы пока пообщайтесь со своими друзьями, а тем временем принесут ваши вещи».

Минут через 15 приносят вещи – и вскоре мы уже спускаемся по лестнице и выходим на улицу. На Китай-городе расстались: Вера с Надей вышли, чтобы присутствовать на суде над нашими товарищами.

Что же произошло? Вера, Строганов, Низовкина принципиально отказались представляться в ментовке и в любой форме сотрудничать с полицаями. Полицаи, натурально, взбесились. Веру заперли в камере, она для подъема духа стала петь песни. Полицаи сочли это прекрасным поводом вызвать психушку. Нечто в этом роде проделали осенью с Владимиром Мичуриным, когда он отказался представляться в Тверском ОВД: при вызове сказали, что он беседует с духами. К счастью, тогда все обошлось: санитары увидели спокойно сидящего Мичурина, поговорили с ним, дали ему подписать бумагу, что от госпитализации он отказывается, – и укатили. На этот раз, однако, вышло хуже. Как нарочно, в момент, когда в камеру вошла бригада, Вера громко распевала акафист, причем так увлеклась, что не сразу заметила вошедших. На нее накинулись и с матом стали крутить. Она бешено сопротивлялась. Ее связали по рукам и ногам и унесли в машину. В больнице имени Ганнушкина врач, побеседовав с ней, накинулась поначалу на ментов и фельдшера, возглавлявшего бригаду: «Человек хотя и взвинченный, но совершенно нормальный. Если вы мне таких будете возить с каждого митинга, у меня времени на настоящих больных не останется!» Но фельдшер настаивал: «Да вы не видели ее в отделе, она буйная, и еще какая буйная!» Вера, в свою очередь, после такого-то обращения в знак протеста и здесь отказалась называться: «Они вели себя со мной как фашисты, а я им еще представляться буду?» В конце концов ей достаточно мягко сказали: «Куда вам идти, уже поздно, проведите ночь здесь, а утром мы вас отпустим». Отправили ее в палату, где лежали, судя по всему, больные с самыми легкими диагнозами, так что общество ей особого дискомфорта не доставляло.

Низовкина полагает, что решение о вызове психушки приняла таинственная женщина, которая распоряжалась в ментовке всем и представлялась как «сотрудница службы исполнения наказаний» - во что Надя не верит.

Так или иначе, в этом инциденте, хотя и благополучно завершившемся, проявились два тревожных момента: 1)готовность и желание ментов использовать психиатрию для своих репрессивных целей и 2)отсутствие у психиатров принципиальных установок на то, чтобы не становиться орудием в руках карательной системы. Т.е. если бы врач, человек безусловно честный, но (по рассказу Веры) совершенно аполитичный и вообще не понимавший мотивации оппозиционеров, вела себя как сознательный гражданин, она бы с самого начала поняла подтекст ситуации и возмутилась: «Нас, врачей, хотят использовать в своих целях, да как они смеют!» - а не оставила Веру в больнице «на всякий случай». Понятное дело, врачи больницы имени Ганнушкина не будут брать под козырек перед первой попавшейся «представительницей службы исполнения наказаний». Но устоят ли они, если «там» будет принято решение пуститься во все тяжкие и соответствующие заказы станут поступить с высоких телефонов? Вопрос, по-моему, риторический.

Месть Копчика

В этот вторник участников акции у ЦИКа «Остановим диктатуру!» винтили, что называется, не по-детски – очевидно, сверху была спущена команда на «жесткач». Меня, когда оттащили за автозаки (подальше от ненужных глаз), ткнули несколько раз кулаком и, кажется, ногой (слава богу, на мне был толстый тулуп ) - я думал, потому что я громко кричал «долой фашистских полицаев!», но потом оказалось, что так или иначе досталось всем, и даже Вера Лаврешина, пожилая женщина на костыле, получила пару ударов по голове. А уж что творилось в другом автозаке, здесь уже описала Надежда Низовкина (съемка акции и винтилова вот).

Автозак тронулся, проехал совсем немного и встал перед ОВД «Китай-город». И тут в него вваливается сияющий Леха Окопный, как всегда в штатском. Напомню, что Окопный по прозвищу Копчик – оперативник центра «Э», описанный многими и в том числе мною. Самые прославленные (но далеко не единственные) его подвиги состоят в том, что в 2007 г. он с друганами забил в Серпухове битами до смерти нацбола Юру Червочкина, а этой осенью задержал и обезвредил 6-летнего экстремиста Ваню Аксенова, сына другого нацбольского лидера. Недавно появилась также информация о подвигах Копчика во время чеченской войны. Чеченскую кампанию Копчик воевал в Чернокозово и зверствовал так успешно, что обзавелся многочисленными кровниками и в конце концов был вовсе отозван с Кавказа ради собственной же безопасности («Если он поедет на Кавказ, ему там отрежут голову», - мечтательно говорят другороссы).

Итак, в автозак вваливается этот достойнейший представитель наших правоохранительных органов и первым делом выхватывает из числе арестантов другоросса Диму Колесникова (прозвище Колесо) и велит вести в ОВД. Затем осматривает автозак вновь, видит меня, и лицо его расплывается в выражении живейшей радости – словно брата родного после долгой разлуки увидел. Делает знак рукой: «На выход!». «Представьтесь!» - говорю. Он указывает менту, мент меня выводит. На выходе Копчик чуть не обниматься лезет со своей всегдашней радушной фамильярностью: «Ну, здорово!» «Я вас не знаю». «Как статьи писать - знаешь, а теперь нет?» «Да, когда статьи пишу – знаю, а сейчас не знаю».

Заводят в отделение, начинают оформлять. Кто-то из ментов острит: «Быстрее, чтобы не задерживать достойных людей». Я говорю: «Единственные достойные люди здесь – мы». Копчик: «Почему? Обоснуй». Я смотрю на него: «Да хотя бы потому, что мы никого не убивали». С Копчиком что-то делается, и он начинает кричать: «Это клевета! Вы обвинили человека в уголовном преступлении! Какое вы имеете право? Какие у вас доказательства?» «Но ведь я, кажется, не называл фамилий? А? На воре шапка горит, а в данном случае – на убийце». Клянусь, это не «остроумие на лестнице» - я воспроизвел наш диалог слово в слово, с точностью протокольной (сказал бы я, если бы слово «протокол» не ассоциировалось у меня с лживыми ментовскими бумажками).

Всего Копчик выхватил четырех человек: двух другороссов (Диму Колесникова и Сергея Заплавнова по прозвищу Творог) и двух беспартийных активистов - меня и Дмитрия Смирнова. Остальных увезли в ОВД «Тверское», где на них составили протоколы по статье 20.2. (несанкционированный митинг) и отпустили. А нас ждала другая судьба, и я это понял из разговора Копчика с ментом, в котором Окопный упоминал статью 19.3 (неповиновение законным требованиям полицая) и видеодоказательства наших сопротивлений и неповиновений. Очевидно, как это часто бывает, был спущен некий «лимит» на суточников, отобрать же достойнейших было поручено именно Копчику.

Копчик ушел, а нас посадили в «обезьянник» (представляющий собой в "Китай-городе" обнесенный решеткой угол в холле) и стали пробивать по базе данных. После этого к клетке подходит мент и сообщает, что Творог – чемпион по задержаниям (49 задержаний – Творог возгордился и приготовился на следующий вторник торжественно отпраздновать юбилей). Дима Смирнов, еще осенью державший первое место, скатился на второе (46 задержаний), мне мент присудил бронзовую медаль (38), а вот Колесникову, по мнению мента, «надо еще много поработать». На самом деле Колесо вообще вне конкурса, потому что он сидел и к тому же его возили на расстрел (в 2006 году, в Барнауле, после неудачной попытке завербовать; ночью эфэсбешники вывезли на кладбище, приставили к голове пистолет, выстрелили над ухом и укатили).

Составили протоколы, из которых я с интересом узнал, что, оказывается, когда нас задерживали, «сотрудники полиции Дубинкин Д.С. (клянусь, это реальная фамилия полицейского! – П.Ш.) и Улитин Н.Н. подошли, представились, потребовали от Шехтмана П.И. прекратить мероприятие, на что последний ответил категорическим отказом. На законные требования пройти в полицейскую машину для оформления протокола Шехтман П.И. стал вырываться, отталкивать руками, хватать за форменное обмундирование, пытаясь создать суматоху среди граждан, упирался руками и ногами, тем самым демонстрировал отказ от выполнения законных требований и препятствовал выполнению ими служебных обязанностей, чем выполнял требования ч. 1. ст. 19.3 КРФоАП». Текст, как всегда, был типовой, такие протоколы были у всех. Дима Смирнов обрадовался неувязке: протоколы по статье 20.2 (несанкционированный пикет) на нас составлены не были, а если так, спрашивал Смирнов, то для составления какого же протокола якобы звали нас в машину? Неужели о неповиновении – т.е. они заранее провидели, что мы будем сопротивляться и не повиноваться? «Да, это очень веское, и даже решающее обстоятельство... но, увы, не для нашего суда», - подумал я.

Привели старушку лет 80-ти с тремя огромными сумками, пойманную на том, что продавала какие-то соленые огурцы. «Я ей говорил: чтобы тебя больше не видел, а она на следующий день снова пришла!» - ругался мент. «Да где же, меня три месяца не было, я болела! - возражает старушка. - Я и всего-то успела продать одну банку!» «А вот сейчас сумки твои конфискуем, а тебя к судье, он выпишет тебе штраф тысячи в три». Старушка в слезы: «Да где ж я три тысячи-то возьму!» «А это уже не наше дело». Продержали несколько часов и выкинули из отделения вместе с сумками часа в три ночи, когда уже никакое метро не ходит. «Тоска!» - бормотал Колесников, глядя на все это. А я почему-то вспоминал о солнечной стране Тунисе.

Ночь провели тут же, на лавке в клетке, что, конечно, не очень удобно. Впрочем, это был настоящий отель по сравнению с той камерой-душегубкой в Тверском ОВД, в которой, как потом оказалось, провели ту же ночь Низовкина и Стецура (был я там и сам - слава богу, не больше пары часов).

Лежа на лавке, а думал, как вести себя в суде. Мой опыт говорил, что попытки защищаться по всем правилам либо не дают никакого эффекта, либо дают эффект строго обратный: судья начинает смотреть на подсудимого как на личного врага, препятствующего нормальному течению правосудия. Я это понял после своего первого задержания, еще на Марше несогласных, когда честно пытался играть в суде по всем формальным правилам, как в американских фильмах. Получив на руки приговор, где говорилось, что я дал такие-то показания, но они «опровергаются» рапортом и протоколом, я в этой игре навсегда разочаровался. Потом был суд над Строгановым, на котором я и еще человека три единогласно свидетельствовали, что никаких требований – ни законных, ни противозаконных – полиция к пикетчикам не предъявляла, а просто, не говоря худого слова, начала винтить. Против нас четырех было два «свидетеля»-омоновца, долдонивших, как они долго и вежливо упрашивали нас разойтись и пройти для составления протокола. И что же? Судья Комлев нашел, что показания омоновцев последовательны и непротиворечивы, а наши показания пристрастны, так как мы знакомы со Строгановым – и влепил Строганову те же двое суток, что и Позднякову, у которого вовсе никаких свидетелей не было. И это было еще по-божески, потому что после 5 декабря, рассказывают, тех, кто признавал протокол, отпускали, выписав штраф, а тех, кто пытался отрицать и защищаться, закатывали на 10 суток. Некоторые мои знакомые, включая Диму Смирнова, обожают троллить судей с помощью разных юридических крючкотворств, но мне Бог таких талантов не дал; признаваться было бы, что называется, «западло» - а потому я решил избрать путь, наиболее соответствующим моему отношению к этому действу вообще: отказаться от участия в нем.

В суд сначала увезли Колесо с Творогом, потом забрали меня. Захожу, навстречу мне выводят Колесникова. «Сколько»? Показывает пальцами: 3. Ну, думаю, это нормально (я ждал, что будут давать суток 5). Колесников вел себя стандартно, т.е.: признал участие в пикете, но отрицал, что оказывал сопротивление и неповиновение (действительно, его просто вырвали из сцепки и поволокли в автозак), и указывал, что никто нам не представлялся, формальных требований не предъявлял и причин задержания не разъяснял. Судья Стеклиев (сменивший легендарную Ольгу Боровкову) по ритуалу вызвал двух омоновцев, которые, как рассказывал Колесо, зачитали свои «свидетельские показания» по бумажке, а один просто по слогам, так что даже судья удивился. За Колесниковым судили Творога, который думал троллить судью тем, что гордо заявил: да, не повиновался! Судья же испытал прилив благодарности за то, что Творог избавил его от необходимости «допрашивать свидетелей» и прочей мутотени, и в благодарность дал двое суток, учитывая признание И РАСКАЯНИЕ (если бы речь шла не о Стеклиеве, чрезвычайно серьезно относящемся к себе и своим «высоким обязанностям», я бы решил, что со стороны судьи тут была ирония и тонкий троллинг). За Творогом шел я. Прежде всего я отказался отвечать на вопрос, признаю ли себя виновным, а затем сделал формальное заявление: «Поскольку я не верю в справедливость, беспристрастность и независимость путинского суда как института, я отказываюсь участвовать в процессе». Стеклиев выслушал и позвал сотрудников полиции Дубинкина Д.С. и Улитина Н.Н., которые стали, правда, без бумажки, близко к тексту пересказывать протокол. Я на все вопросы отвечал: «Прошу удалить меня из зала». Было очень интересно, как среагирует судья и что он в результате выпишет. Но ничего - получил те же трое суток, что и Колесо. Когда меня уводили, в зале Дима Смирнов уже готовился дать бой по всем правилам искусства – рядом с ним сидела правозащитница Елизавета Приходина, а в коридоре толпились многочисленные свидетели.

Из суда отвезли обратно в "Китай-город". Часа через три вводят Смирнова. «Сколько?». Показывает пальцами: 5. «Ну вот, будешь знать, как искать правды в нашем суде».

Засим отвезли в спецприемник, где я при оформлении попросил поселить нас всех в одной камере – так и сделали. Камера большая, метров 50, с десятью двухъярусными койками. В углу у двери огорожен занавесочкой «санитарный уголок» - унитаз и раковина. На тот момент в 20-местной камере было 13 человек. «Ого, да тут даже горячая вода есть!» - вскричал Колесо с видом человека, попавшего в рай, и начал вспоминать, как в Барнауле в шестиместной камере было набито 16 человек и как там же он отбывал 15 суток в одиночке, куда запрещали передавать даже зубную щетку и книги. Книг у нас, кстати, был неплохой выбор. Я читал Стругацких, а через койку хулиган, попавший за пьяный дебош, сидел с "De profundis" Оскара Уайльда.

Общество было примерно такое, как в любой больничной палате – ибо «суточники» в основном автомобилисты, попавшие под арест за свои автомобильные прегрешения. Был наркоман, попавший за мак, но у того была ломка, он молчал и глотал выданный ему феназепам. Специфический тюремный колорит вносил мужичок, который уже отсидел полтора года и готовился сесть вновь. Но в данном случае мужичок получил 5 суток просто за то, что он, стоя у собственного подъезда, «безадресно нецензурно выражался» после ссоры с женой. Были случаи еще более вопиющие. Посреди ночи привозят тихого такого старичка. «Как, и этот тоже хулиган?» Оказалось, обложил матом собственную жену в собственной квартире, когда жена пыталась отобрать у него бутылку коньяка. Жена в пылу ссоры вызвала участкового, результат – 10 суток. Ввели, в некотором обалдении, автомобилиста, который не оплатил штраф в 500 рублей (непристегнутый ремень). Когда его повесткой вызвали в суд, гаишники сказали: «Да не парься, выпишут тот же штраф в двойном размере». Выписали трое суток.

Поскольку режима на сутках нет, то несвободы в смысле зависимости от чужой воли почти не ощущаешь – ты заперт, но в остальном представлен самому себе. Выводят из камеры три раза в столовую и после обеда – на часовую прогулку. Прогулка в узком коридорчике между спецприемником и бетонной стеной (30 шагов на 3 шага – специально мерил), с сеткой наверху, доставляет мало удовольствия, но воздухом дышать необходимо: в камере душно и накурено.

Покидая спецприемник, я сказал ментам, к их некоторому удивлению: «До новых встреч!»

В заключение я хочу выразить особую благодарность хорошему человеку, капитану Алексею Владимировичу Окопному, за то что он организовал мне эту познавательную экскурсию. Нет, я не шучу и не бравирую. Согласитесь, что в моем положении, имея уже 38 задержаний, просто неприлично ни разу не побывать на сутках. С некоторых пор я начал стыдиться глядеть в глаза товарищам и заподозрил сам себя: уж не подсадная ли я утка? И вот наконец благодаря заботам капитана Окопного мои мечты начали сбываться. Теперь у меня есть даже «справка об освобождении» - и с ней я наконец чувствую себя полноценным революционером.

Странная война

Последняя статья г-на Ихлова о «переговорах» отражает общий дух нынешней умеренно-либеральной оппозиции – довольство своими (во многом воображаемыми) победами, переходящее, на мой взгляд, уже в полную неадекватность.

Г-н Ихлов объясняет неразумным радикалам то, что им, по их окопной узости взглядов, недоступно: оказывается, целью войны является мир, а дипломат, в удобном кабинете обсуждающий с врагом условия его, врага, капитуляции, есть вовсе не предатель, но очень важная и необходимая фигура.

От имени всего радикального спектра я выражаю г-ну Ихлову живейшую признательность за сообщение столь ценных сведений. Более того. Я чрезвычайно рад, что Лига избирателей, Гражданское движение и т.п. уважаемые организации гражданского общества готовы вести переговоры о голове Путина. Полдела, можно сказать, сделано. Остался пустячок: убедить в необходимости таких переговоров самого Путина.

Особенно в момент, когда Путин в очередной раз дал Болоту ясный и недвусмысленный ответ на одно из его основных требований - именно, освобождения политзаключенных.

Возможно, г-н Ихлов и его единомышленники и считают себя победителями, сумев провести три бесплатных концерта Шевчука. Беда в том, что Путин так явно не считает. И я как-то с трудом представляю себе Путина, выходящего с поднятыми руками, чтобы сдаться на милость Быкова, Акунина и Парфенова.

Впрочем, я благодарен г-ну Ихлову за аналогию с войной и дипломатией – она как раз помогает выявить слабость его позиции.

Самый важный элемент любых переговоров, элемент, который рождает великих дипломатов и приводит к великим дипломатическим свершениям, – большая дубинка за спиной. Этот закон был сформулирован, как известно, лауреатом Нобелевской премии мира Теодором Рузвельтом, но эмпирически был известен еще со времен хетто-египетских войн.

При этом, готовность употребить дубинку в дело значит не меньше, а иной раз и гораздо больше, чем ее величина. Это могут подтвердить два самых великих дипломата нашего времени: покойный Ким Чен Ир и благополучно здравствующий Махмуд Ахмадинежад.

Что же касается переговоров во время войны, то переговоры эти ведутся вовсе не с дипломатами. Дипломаты выступают лишь как агенты верховной власти – той самой власти, которая посылает в бой миллионные армии.

Если бы у «белого движения» было верховное руководство, способное и готовое вести толпу на омоновские кордоны, я бы признал за ним право на любые переговоры. Но где оно?

Г-н Ихлов достаточно знает историю, чтобы догадаться, с какой войной только и можно сравнить сражения, идущие на Болотной площади под водительством Быкова, Акунина, Парфенова и др.

Более семи десятков лет назад в Европе тоже в изобилии водились либерально и демократично настроенные господа, предпочитавшие разумный компромисс кровопролитию.

Эти господа заключили разумный компромисс в городе Мюнхене, а когда дело не выгорело и силой вещей они были втянуты в войну – они решили вести войну при полных гарантиях безопасности, войну без единого выстрела.

Они были великие дипломаты, эти господа, и потому после нескольких месяцев абсолютно безопасной войны они уже совсем было были близки к заключения мира на условиях разумного компромисса. Но поди ж ты – как раз в этот момент их противник-партнер подло и вероломно перешел в наступление по всему фронту.

И когда уже казалось, что все погибло, вместо разумных и умеренных дипломатов к власти пришел неумеренный драчливый авантюрист, сказавший:

«Вы спрашиваете, какова наша политика? Я отвечу: вести войну на море, суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей той силой, которую Бог может даровать нам; вести войну против чудовищной тирании, равной которой никогда не было в мрачном и скорбном перечне человеческих преступлений.

Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа — победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь; без победы мы не выживем».

Найдется ли такой человек у нас? Вот вопрос, от которого зависит очень многое.

Болотный тупик

По сути дела, главным событием 4 февраля было вовсе не очередное Болото. Болота были, есть и некоторое время еще будут - чего же тут нового и неожиданного?

Главным событием 4 февраля была Поклонная гора.

Путин вышел состязаться с болотными вождями на том поле, на котором эти вожди по крайней мере считали себя монополистами.

- Главное - численность! Нас собралось 100 тысяч, ура!

- А нас - 140 тысяч, хе-хе!

- Но у нас люди вышли сами, а вы пригнали бюджетников на автобусах!

- Да ничего подобного - это у нас простые, трудовые люди вышли сами, потому что они не хотят оранжевой чумы и распада России. А у вас - лишь хипстеры, проплаченные Госдепом.

Пока добрый Борис Акунин писал статьи о том, что главная опасность - как бы Путин не лишился власти слишком быстро, прежде чем Акунин успеет вырастить гражданское общество, сам Путин исхитрился поставить Акунина и его сотоварищей в единый контекст с пиар-фантомами, отчего болотная братия сама теряет (до сих пор, по крайней мере, ей присущий) статус неоспоримого объективного факта и закрадываются сомнения: а болотные фрондеры - не фантомы ли тоже? Что тут подлинно, а что мнимо - Болото, Поклонная, Немцов, Акунин, Кургинян, или, может быть, все это в равной мере - сон и мираж? А реален только Путин?

Вопрос, какая тусовка подлинная, а какая фантомная, разрешается простым способом - полицейской дубинкой. Фантом рассеется при одном виде дубинки, подлинное устоит. Но осталось ли подлинное? Не низведено ли и Болото, титаническими усилиями организаторов, к фантому?

Все восхищаются остроумием Быкова, решившего почему-то, что крысу тошнит. Он так решил, потому что ему так хочется. Хотя никаких объективных свидетельств тошноты опять-таки не видно. Крысы - весьма сообразительные животные и быстро понимают, откуда им грозит реальная опасность, а откуда только попусту пугают. После первого приступа паники наша крыса сообразила: те, кто раскачивают лодку, сами пуще всего боятся перевернуть ее. Теперь крыса, которая у нас одновременно и капитан, удобно расположилась у рулевого весла и не без иронии наблюдает за пафосной суетой разбушевавшихся пассажиров. «И не надоело вам еще, ребята? Ну-ну».

Тем более что действительной альтернативы Болоту - альтернативы, которая бы предполагала реальный протест, - не просматривается даже под микроскопом.

Болото не просто объединило всех тех, кого деликатный Борис Немцов галантно назвал хомячками, пингвинами и овощами, - оно размыло актив. Исключительно за счет притяжения массы оно вовлекло и увлекло тех, кто до сих пор не склонен был пугаться при словах «омоновская дубинка». Вместо того чтобы превратить пингвинов в активистов, события последних недель превратили активистов в пингвинов.

Завсегдатаи Триумфальной пошли со всеми на бесплатный концерт Шевчука в уверенности, что делают великое и важное дело. Мы были на концерте Шевчука - и мы еще вернемся. Трепещите, тираны!

Профессиональные политики, оседлавшие и возглавившие протестное движение, совершили тягчайшее исторические преступление, сориентировав неопытных в протесте людей на уход от реального противостояния с властью. По сути дела, в душе каждого человека живут и смелый Буревестник, и глупый робкий Пингвин. Немцов и Ко сознательно сделали ставку на робкого Пингвина в душе каждого из нас. Они убедили людей, что нынешнюю криминальную систему можно ликвидировать без труда, без борьбы, без жертвы - весело и играючи, с шариками в руках. А кто говорит иначе - тот провокатор, Гапон.

Ибо - «мы против кровопролития».

Ибо - «мы не хотим подставлять людей под омоновские дубинки».

Ибо - мы наследники Ганди.

Кстати, о Ганди. О том самом Ганди, который говорил: «Я решился дать Индии древний закон Самопожертвования, закон Страдания». О том Ганди, который проповедовал не развлекуху с шариками в руках, а мученичество во имя Истины.

Специально напомню здесь, как понимали Ганди и его последователи ненасильственную борьбу.

В марте 1930 года Ганди со своими сторонниками направился к океану, чтобы публично и демонстративно нарушить закон - начать выпаривать соль вопреки монополии британской колониальной администрации на добычу и продажу соли.

По всей Индии после этого начались массовые акции гражданского неповиновения. Войска стреляли. В Пешаваре были убиты и ранены несколько сот человек.

В округе Дхаршана сторонники Ганди двинулись, чтобы занять соляные варницы, принадлежавшие англичанам. Полиция заблокировала вход и стала бить сатьяграхов деревянными палками с железными набалдашниками. Шеренга за шеренгой шла под палки, окровавленные люди падали под ударами, их уносили, но им на смену выходили шедшие следом. Европейские журналисты отворачивались, не в силах вынести этого зрелища, - а индийцы продолжали безропотно идти под палки, пока все до одного не были избиты.

Вот так выглядит завоевание свободы НЕНАСИЛЬСТВЕННЫМ ПУТЕМ.

Заправилы Болота намекают, что они, мол, лишь копят силы перед тем, как 5 марта устроить нечто великое. Мы имеем достаточно опыта, чтобы провидеть, как будет выглядеть это великое: как очередной бесплатный концерт Шевчука на Болоте. Затем все разойдутся, приняв в очередной раз одну и ту же резолюцию и не забыв поблагодарить ментов; протест будет слит окончательно; активистов пересажают; а вожди Болота поедут с гастролями по Страсбургам, Брюсселям и Вашингтонам как герои борьбы за демократию в России.

У нас остается последний шанс разорвать этот порочный круг симулякров и болотных миражей и выйти на торную дорогу реальной борьбы за демократию.

5 марта. 19:00. Лубянская площадь.

Марш несогласных вместо шествия под конвоем

4 февраля, 14:00—17:00

Калужская площадь — Садовое кольцо — Новый Арбат — Воздвиженка — Манежная площадь
________________________________________

Граждане!

Позорный слив массового протестного движения продолжается. Самозваные организаторы шествия 4 февраля откровенно продемонстрировали свою сущность, когда официально пригласили для поддержания порядка на оппозиционном шествии агентов тайной политической полиции.

Они говорят нам, что требовать соблюдения своих законных прав можно только с разрешения тех, кто эти права нарушает, и что протестовать можно лишь в тех пределах, которые установят те, против кого ты протестуешь.

Мы этому не верим.

Мы говорим: не может быть никакого «компромисса» между вором и человеком, которого он обкрадывает. Всякий «компромисс» между ними есть успех вора и проигрыш пострадавшего.

Организаторы говорят, что достигли «компромисса с мэрией» в соответствии с законом. О каком «законе» идет речь? В законе говорится, что организаторы митингов и шествий обязаны подавать уведомления в органы власти, - но там не написано, что власти имеют право диктовать участникам, где им ходить и где им не ходить; к тому же мэрия нарушила закон, дав ответ на заявку по истечении трехдневного срока, и в строгом соответствии с законом оргкомитет не то что мог, а обязан был рассматривать такой ответ как юридически ничтожный, а первоначальный маршрут шествия - как законно согласованный.

Другой вопрос: о какой «мэрии» идет речь? Это уже не говоря о том, что такие понятия, как «мэрия» и «закон», применимы к нашей ситуации весьма относительно. Всем известно, что в Москве нет самостоятельной муниципальной власти, а гражданин Собянин, именующий себя мэром Москвы, не был избран даже формально. Всем ясно, что «компромисс» достигнут не с мэрией и не по закону, а с Путиным и его бандой - по понятиям.

И люди, которые сами же потворствуют нарушению властью законных прав граждан, смеют заявлять, что они ведут борьбу за соблюдение законов?

Каковы же результаты руководимой этими людьми «борьбы»? Куда приведет нас путь «компромиссов» с жуликами, ворами и убийцами? Дорога указана четко - в болото. После 5 декабря жулики, воры и убийцы испугались; теперь они откровенно издеваются.

10 декабря на Болотной площади, как известно, был выдвинут целый ряд требований. Требовали освободить политзаключенных - власти, или, если угодно, Путин (ибо система персонализируется в Путине), посадили на 10 лет Таисию Осипову. Требовали отменить итоги сфальсифицированных выборов - Путин созвал нелегитимную Думу. Требовали отставки Чурова - Чуров сидит на месте и куражится над демонстрантами. Требовали расследовать все факты фальсификаций - нам заявили, что расследование проведено и 90% фактов не подтвердилось, а подтвердились факты на тех участках, где победила КПРФ. Требовали честных выборов - к президентской гонке не допустили Лимонова и Явлинского. Наконец, требовали изменения электорального законодательства - нам сообщили: фиктивный президент внес в фиктивную Думу какую-то бумажку, которая - если только она когда-нибудь будет принята фиктивной Думой и действительно превратится в закон - обещает нам, что через несколько лет жулики, воры и убийцы получат право регистрировать те партии, которые не покажутся им опасными.

Все это происходило под аккомпанемент шуточек Путина о гондонах и бандерлогах.

Нам дважды наплевали в лицо. Теперь та же команда ведет нас на то же место в третий раз, возвращая, яко псов на блевотину.

Нам говорят о каких-то «разумных компромиссах» с откровенными уголовниками. Самозваные вожди обещают нам, что под их предводительством мы будем бороться с уголовниками и победим их, следуя путем «разумного компромисса», с шариками в руках и при строжайших гарантиях безопасности, данных уголовниками.

Где и когда уголовники давали гарантии безопасности тем, кто реально, а не на словах стремился пресечь бандитский беспредел?

Господин Немцов объяснял свои действия тем, что участники протестных акций - «хомячки», «пингвины» и «овощи», не способные к решительному протесту, а потому нуждающиеся в тепличных условиях.

Но мы не хомячки и не пингвины. Мы свободные люди и граждане, готовые постоять за свои права и за торжество законности в нашей стране.

Поэтому наша позиция проста: никаких согласований с жуликами, ворами и убийцами. Никаких компромиссов по вопросам соблюдения наших конституционных прав. Это мы, а не они должны говорить с позиции силы. И если мы заявили шествие по маршруту Калужская площадь - Манежная, то мы должны, мы обязаны пойти по этому маршруту, не позволяя уголовникам диктовать нам, где, когда и как протестовать. Всякий «компромисс» с уголовниками есть предательство прежде всего самих себя.

Мы против насилия. Мы не хотим крови. Мы не собираемся никого жечь, громить и вешать на фонарях. Мы требуем не более чем своих законных прав - прав, без которых не бывает демократии. Если соблюдения этих прав удастся добиться в ходе постепенного реформирования режима жуликов, воров и убийц - мы не колеблясь выберем такой вариант. Если же существующий режим окажется принципиально нереформируемым и демократические принципы смогут восторжествовать только в случае его свержения - мы сделаем все, чтобы свержение режима осталось в памяти потомков как образец мирной, ненасильственной, демократической революции - нашей Славной революции.

Но с диктатом жуликов, воров и убийц должно быть покончено в любом случае. Именно ради этого мы выходим на улицу.

Граждане! Если время «разумных компромиссов» с товарищами в форме и в штатском когда-то и было, то теперь оно точно прошло. Только мирное, ненасильственное гражданское сопротивление, только отстаивание своих прав не на словах, а на деле — только это может переломить ситуацию.

Поэтому мы призываем всех, кто не согласен обменивать свободу на безопасность:

вместо «согласованного» с жуликами, ворами и убийцами променада на Болото - выйти на то шествие, которое было заявлено изначально и которое самозваный оргкомитет пытается слить.

4 февраля, 14:00. Маршрут Калужская площадь — Садовое кольцо — Новый Арбат — Манежка.

Помните: чем больше людей придет на это шествие, тем безопаснее оно будет.

Выходя на наш Марш несогласных, мы не нарушаем никаких законов, но пользуемся своим конституционным правом. Мы будем пресекать любые провокации. Мы против всяких проявлений немотивированной агрессии в отношении полицейских. Но в случае, если власть попытается нам незаконно воспрепятствовать, мы оставляем за собой право на ненасильственное сопротивление произволу.

Да здравствуют честные выборы! Долой диктатуру жуликов, воров и убийц! Россия будет свободной!

Гражданские активисты:
Руслан Исламов
Геннадий Строганов
Павел Шехтман

Группа Марша несогласных в Фейсбуке