Дело Чупалаева интересно прежде всего тем, что демонстрирует отношение федеральной власти к провозглашенной Госдумой 12 марта 1997 года амнистии "в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния в связи с вооруженным конфликтом в Чеченской Республике". Эта амнистия прощает участие в вооруженных незаконных формированиях (ст 77.2 УК РСФСР) и незаконный оборот оружия (ст. 218 УК РСФСР), а о вооруженном мятеже в действовавшем на то время кодексе вообще не упоминается. Его Чупалаеву "шьют" задним числом, придавая закону обратную силу.

Заметим, что в Чечне у Чупалаева репутация человека умеренных взглядов, в склонности к зверствам и религиозному экстремизму не замеченного. В определенной степени его можно считать типичным представителем той прослойки полевых командиров, которые трезво оценивают возможности национального сопротивления и понимают, что для будущего Чечни было бы благом кончить дело миром. И как можно скорее. В апреле 2002 года Чупалаев обратился к чеченцам с призывом "прекратить сопротивление федеральным силам, вернуться к мирной жизни и направить свои усилия на восстановление экономики Чеченской Республики". Управление ФСБ по Северному Кавказу тогда же сочло нужным публично заявить, что "Саид-Магомед Чупалаев идейно пересмотрел и изменил свою позицию и понял губительность продолжения бандповстанческой деятельности населения Чечни". Правда, обращение было написано уже в камере следственного изолятора ФСБ. Чекисты, надо полагать, помогли арестованному подобрать нужные слова.

Конечно, этот человек далеко не голубь мира. В свои 45 лет он повоевал немало. Начал в Абхазии в 1992 году, к 1994 году был одним из помощников Джохара Дудаева по строительству чеченских вооруженных сил. Создал диверсионный батальон "национальной гвардии", горно-пехотную дивизию, руководил операцией "Джихад" по захвату Грозного в августе 1996 года. Его полководческие таланты высоко ценил Шамиль Басаев, с которым, по некоторым утверждениям, Чупалаева связывает давняя дружба. Все это так. Но формально (а как еще можно подходить к правовому акту?) амнистия распространяется и на Саида Чупалаева, как бы это ни раздражало чинов из "органов", охотившихся за ним несколько лет. С чем согласилась в свое время и власть, принимая его в Хасавюрте и в Москве как полноправного представителя Чеченской Республики. Да, есть принцип неотвратимости наказания. Но коли уж государство своим честным словом гарантирует людям прощение, разумно ли это слово нарушать? Ведь обесценивая акт амнистии, власть своими руками крепит и множит ряды боевиков, делает войну в Чечне еще более жестокой, сопротивление более отчаянным. Если Москва не отличает Чупалаева от Радуева, Закаева от Басаева, то площадь поражения огнем и мечом контртеррористической операции такова, что не оставляет воюющим никакого выбора – только участь шахида, только смерть в бою.

Власть многократно призывает боевиков являться в военные комендатуры с высоко поднятыми руками. Но отклики на призывы единичны. Если не замордуют до смерти в фильтрационных лагерях, так в СИЗО оформят статью, исключающую применение амнистии. Что в принципе не составляет труда (в этом смысле набор статей в деле Чупалаева объясняется юридической неграмотностью или просто небрежностью следователя). Чтобы человек решился сдаться властям, он должен хоть неможечко им верить. Случай с Чупалаевым для многих в Чечне означает одно: верить властям нельзя. Если уж ему, "идейно пересмотревшему свои взгляды", навешивают 17 лет строгого режима, то какая же участь ждет тех, кто не сложил оружие до сих пор?

Вот и Ахмеду Закаеву подыскали статьи по тому же принципу – чтобы никто больше в Чечне и не заикался об амнистии. Тот же акцент на первую чеченскую войну и те же обвинения - в вооруженном мятеже и участии в незаконных вооруженных формированиях. Такой мелкоячеистой сетью не то что Закаева, но и самого Ахмада Кадырова можно тянуть на скамью подсудимых.

версия для печати