"Впечатляюще!" - сказала я, ожидая продолжения. Оно последовало без промедления.
"Вот и я говорю, - пристально глядя мне в глаза, сообщил незнакомец. - Совсем эти художники распустились. Их бы всех собрать, да в храм, да святой водой - чтоб все бесы из них вышли! А то сплошное богохульство кругом!"

"Хорошо, что не на костер!" - подумала я и, любезно улыбаясь православному ценителю искусства, поспешно направилась к другому стенду. Однако кармы избежать оказалось трудно. Минут через 10 мы вновь встретились и возмущение в голосе гражданина зазвучало еще громче. Не нравилось блюстителю возрождающейся духовности все. Но в особенности возмутили экспонаты из проекта "Чечня" галереи Марата Гельмана: икона погибшего в Чечне солдата, на которой он изображен как святой мученик с отрубленной головой в одной руке и орудием убийства - пилой - в другой; картина "Группа крови" с одетой в камуфляжную форму Владимирской Богоматерью. Объяснять, что речь идет о войне, ставшей повседневной и привычной, но не менее кровавой, и шок от упомянутых работ - это возможность напомнить о ежедневно умирающих в Чечне людях, было абсолютно бесполезно. Сознание неофитов, каковых по моде последнего времени в церкви большинство, к подобному восприятию не приспособлено. Дискуссии с такого рода гражданами, как правило, заканчиваются проявлениями агрессивности, в связи с чем вступать в них не рекомендуется.

Тем не менее некоторую пользу общение с незнакомцем принесло. Когда агентство "Благовест-инфо" распространило отзыв об "Арт-Москве-2001" отца Бориса Михайлова, неожиданностью для меня он не стал. Назвать художников "уголовниками" за слишком вольное обращение с религиозными символами - вполне в духе распространенной в церкви идеологии "шаг в сторону - побег". Ситуация, сложившаяся в отношениях общества с церковью, вполне к этому располагает.

Православное духовенство, еще десятилетие назад лишь осторожно наблюдавшее за происходящими переменами, но избегавшее в них участвовать - "как бы чего не вышло", - неожиданно оказалось назначенным на роль духовного лидера России. И ощутило себя в этом качестве довольно комфортно: недавние гонители церкви из числа власть имущих превратились в ее адептов и покровителей, стремление госструктур дружить с новой "руководящей и направляющей" принесло последней значительные финансовые вливания и льготы, а к озвучиванию полезных для общества мыслей духовенства привлекается практически вся государственная пресса.

Забыто при этом было главное: казаться и быть - это разные вещи. А к диалогу с современным обществом церковь не только не готова, но и не стремится: навязывать куда проще, чем доказывать. В отношениях церкви с современным искусством это проявляется наиболее остро, и если художники зачастую, как им, впрочем, и положено, выступают в роли провокаторов, то церковники чаще всего занимают позицию инквизиторов.

На Западе, где тоже не обходится без блюстителей религиозной нравственности, подобные коллизии заканчиваются судами, запрещающими регулировать свободу самовыражения художников. В России - уголовными делами по 282 статье, телесудами и вынужденной эмиграцией людей искусства. Так что в нынешнем "наезде" православного священника-искусствоведа на "Арт-Москву-2001" ничего нового нет. Удивляет разве что отсутствие призывов к расправе над совершившими "надругательство" художниками.

Впрочем, не исключено, что все еще впереди. Главным объектом православной критики на "Арт-Москве-2001" стал Арсен Савадов, вольно обошедшийся с посвященными святому Франциску Ассизскому фресками Джотто. На "Мастерской Арт-Москва" одна работа Савадова из серии "Книга мертвых" была снята со стенда по распоряжению администрации. Зал, где демонстрировалась вся серия, был завешен белым полотнищем и облеплен предупреждениями "Детям до 18 лет вход не рекомендуется". Для ревнителей православия занавес не препятствие: надо лишь войти в зал и... оскорбиться в религиозных чувствах. После этого превратить Савадова в Тер-Оганьяна, в честь которого, кстати, на выставке был накрыт стол, - минутное дело.

версия для печати