Статья Кирилла Великанова «Что нам делать с этими левыми» мне созвучна. Есть лишь одно возражение. Идея предложить левым подписать некую декларацию осуждения Ленина, Сталина и большевизма вообще не представляется мне продуктивной.

Это что-то вроде того, как если бы вы при заключении политического союза добивались от партнеров гарантий, что они вас не съедят, в виде декларации, осуждающей политику Петра I или Ивана Грозного. Не вопрос об оценке наиболее драматических периодов нашей истории решается сегодня на улицах Москвы и других городов России. И не единомыслие в таких оценках является гарантией от взаимного поедания.

Публичное осуждение сталинизма далеко не всегда гарантирует приверженность демократическим нормам. За примерами из «антикоммунистического лагеря» далеко ходить не надо. Или в этом лагере нет людей, оправдывающих любой авторитаризм и любые репрессии под знаменем «спасения от коммунизма»? И почему бы не потребовать от правых либералов в качестве обязательного предварительного условия какого-либо взаимодействия публичного осуждения куда более близкого к нам по времени Пиночета? На том основании, что некоторые из них до сих пор почтительно называют его «дедушкой».

Кстати, какой-то особенной моды на Сталина среди российских коммунистических левых в начале 90-х не было. Она пережила бурный ренессанс после 93-го года и была в значительной степени реакцией на лицемерие и двойные стандарты тогдашних официозных «десталинизаторов». Реакцией на попрание права и парламентаризма (или хотя бы на оправдание попрания права и парламентаризма) теми, кто больше всех бил себя в грудь про право и парламентаризм. Для многих «красный фараон» превратился в эпатажную, нонконформистскую фигуру, в вызов общественному вкусу истеблишмента.

Почитание кумиров – материя тонкая
и, можно сказать, интимная. Людям свойственно не замечать преступления объектов своей симпатии или хотя бы искать им оправдания. Такова человеческая психология. В требованиях отречений и покаяний есть что-то очень нехорошее. Какое-то неудовлетворенное стремление к насилию над личностью, к ее подавлению и унижению. Ценность покаяния как раз в том, что разрыв с прошлым происходит по свободному внутреннему побуждению, что человек приходит к нему сам, а не под давлением внешней силы.

Обсуждать с оппонентами прошлое можно и нужно. А вот ставить достижение единомыслия в его оценках условием сегодняшнего практического политического взаимодействия не стоит. Для практического взаимодействия важнее способность уважать иное мнение. А для выстраивания политических альянсов важны не оценки прошлого, а перспективы на будущее. Вот их-то и следует оценивать и учитывать.

Стремятся ли современные радикальные коммунисты к воссозданию сталинской системы, чем нас постоянно пугают Новодворская и ее единомышленники? Сталинская система в экономическом базисе имеет полное огосударствление средств производства и директивное планирование как универсальный метод экономического управления. Частное предпринимательство и рыночная конкуренция исключаются. Именно это потом стали называть командно-административной или административно-распределительной системой.

Политическая надстройка «сталинизма» - это монополия правящей партии на власть и идеологию. Какое-либо легальное оппонирование ей также исключается. В таком виде эта система сложилась к началу 30-х годов и просуществовала с очень незначительными модификациями вплоть до перестройки. Хрущевско-брежневский «социализм» - это по сути «сталинизм с человеческим лицом», сталинизм без массовых политических репрессий.

Что касается политической надстройки, то сегодня все сколько-нибудь заметные леворадикальные течения признают, что свободная борьба мнений не только должна сохраняться в переходный от капитализма к социализму период, но и является неотъемлемой чертой самого социализма. Так ли уж важно, что часть из них считает существование сталинской системы оправданным в «тех» конкретно-исторических условиях?

Кстати, страхов Новодворской, которой уже мерещатся комиссары в кожаных куртках, дежурящие у подъезда, чтобы не дать ей выйти на улицу протестовать против экономической политики левых, либерально-ориентированный средний класс отнюдь не разделяет. Он опасается другого. Не того, что ему не дадут протестовать против экономической политики, а самой этой экономической политики. Люди, так или иначе связывающие возможность самореализации с частным предпринимательством и рыночной конкуренцией, естественным образом боятся эту возможность потерять. И для заключения политического союза с левыми им нужны гарантии, что такая возможность у них сохранится.

Могут ли левые дать такую гарантию? Их сегодняшние идеологические схемы и программы предполагают не единовременное уничтожение частной собственности и рынка, а их постепенное естественное «преодоление» и «изживание» в течении «исторически длительного периода». Однако либералы считают, что расширение государственного регулирования и социальных программ, которого добиваются левые, ухудшит состояние экономики в целом.

Но больше всего они боятся пересмотра приватизации и волны национализаций. Один из самых глубоко укорененных стереотипов сознания российских либералов состоит в том, что при всех недостатках прошедшей приватизации «этого нельзя трогать». Только тронь – все «пойдет-поедет». Будет хаос и распад. А в хаосе и распаде комиссары в кожаных куртках сами от грязи заведутся.

Возможность хотя бы относительно прочного и жизнеспособного политического союза либералов с левыми в конечном счете упирается именно в этот вопрос. «Конкуренция проектов» может быть и в рамках союза, и она непременно будет. Но чтобы союз не был парализован взаимным недоверием, постоянными попытками обойти друг друга на повороте и кинуть, должно быть достигнуто согласие по некоторым базовым вещам.

Либералы должны быть уверены в том, что левые с точки зрения канонической марксистско-ленинской теории признают предстоящую революцию «буржуазно-демократической» и вопроса об избавлении от частной собственности и рынка не ставят. Но и сами они должны признать, что национализация на манер послевоенных Англии, Франции или Италии – вещь вполне допустимая и не выходящая за рамки «буржуазно-демократической революции». Что передел феодальной по своей природе собственности правящей олигархии тоже не выходит за рамки буржуазно-демократической революции и должен быть проведен. Во-первых, потому что у змеи должно быть вырвано жало. Олигархия, которая и породила авторитарно-коррупционную путинско-медведевскую систему, должна быть лишена экономической основы своего политического могущества. Во-вторых, потому что не будет социального мира, если не получит удовлетворения оскорбленное вселенским мошенничеством чувство справедливости значительной части нашего народа. И ради удовлетворения этого чувства целесообразно даже пожертвовать конъюнктурной экономической эффективностью. В стратегической перспективе целесообразно.

Политический диалог либералов с левыми будет содержательным, если он будет вестись не о «пределах допустимой самообороны» в ленинскую или сталинскую эпоху, а о пределах и формах вторжения в отношения собственности предстоящей буржуазно-демократической революции. И если либеральный средний класс не хочет, чтобы эта революция как-то сама собой сразу стала перерастать в «социалистическую» (как один раз произошло) он должен пойти на серьезные уступки левым в социально-экономической программе.

Путин не вечен. Как не вечна никакая зима. Как не вечен холод, пронизывающий до костей заключенного в ледяном карцере. Как не вечен даже в тоталитарной стране долгий срок политзека.

Холод забывается и уходит из памяти и сознания, как только становится тепло. Уходит из памяти и та личность в истории, которая на сегодняшний день кажется для всех слишком большой и больной проблемой.

«Мама, а кто такой Сталин?» — спросила я у своей мамы, когда мне было чуть больше десяти лет. И надолго запомнила потрясенные выражения лиц присутствовавших взрослых – они-то выросли при Сталине.

«Мама, а кто такой Брежнев?» — спросила меня четверть века спустя моя дочка. И я не упустила вспомнить тогда анекдот, бытовавший при Брежневе: спрашивает сынок у отца – кто такой Брежнев? - Да был политик такой невзрачный в эпоху Сахарова и Солженицына...

Этот анекдот возник в самый разгар всесоюзной газетной травли Андрея Дмитриевича и Александра Исаевича. И не только на диссидентских кухнях, но и в поездах, и в студенческих общежитиях доводилось мне его слышать. Ни политрепрессии, ни политлагеря не помогали замкнуть умы и рты страхом, а повседневное одурачивание поставленной на поток пропагандой не помогало вбить в голову людям, будто Сахаров и Солженицын предатели и будто это не их эпоха.

Народ – провидец. Сбылось все куда быстрее, чем думалось. О том, кто такие Сахаров и Солженицын, ребенок меня не спрашивал — знал.

Брежнев помнится нам сейчас как комический персонаж позднего маразма эпохи. Но кто близко к сердцу примет сейчас эту память? И какое дело до нее, до этой памяти, новым поколениям? Ведь даже не жестокими политическими репрессиями вспоминается нам правление этого долгожителя, а светлой волей светлых людей к ненасильственному сопротивлению насилию и злу – как на воле, так и в политлагерях.

Путин же запомнится как хмурое и бесцветное существо, переплюнувшее Гитлера и Сталина количеством собственных изображений на тему «вот здесь я и белочка, а вот я и девочка». Очарование этими картиночками – то с тигром, то с хоккейной клюшкой – развеется как туман в тот же миг, как сменится эпоха.

А сменится она в одночасье – как меняется время года, когда вчера еще лежали сугробы, дул ветер и сковывал ранние лужи мороз, а сегодня текут потоками талые снега и солнце слепит и греет так, что хочется сбрасывать уже не только шубы, но и куртки.

Да, конечно же, историки будут помнить некоего подполковника КГБ, сумевшего коррумпировать эту печальной памяти тяжеловесную организацию, а затем резко оказаться наверху. И как на ура ему это удалось, как разложившаяся у власти команда бывшего обкомовского царька поставила подполковника во главе страны ради прикрытия собственных грешков (о стране они к тому времени забыли) и как на поверку оказался тот подполковник до власти жадным, до роскоши и денег охочим. Как президентство его вопреки ожиданиям растянулось более чем на десятилетие, когда лютовала маниакальная жестокость и вседозволенность силовиков, вернулись политические репрессии, полыхали кавказские войны, шли непрерывной чередой так или иначе спровоцированные теракты. Как чуть было не разрушили окончательно страну беспрецедентная коррупция и тотальное беззаконие.

Пожилые люди, с комфортом пережившие эту эпоху, будут спрашивать себя, оглядываясь назад: как же такое могло произойти? Так же, как спрашивали друг друга представители советской интеллигенции после XX съезда КПСС и опубликования «Ивана Денисовича» (и благополучно забывали этот вопрос чуть позже, при Брежневе).

Но разве этим всем унынием будет памятно наше время людям? Молодежь и знать не будет ни имени Путина, ни звания. Новые времена предадут забвению и тень злосчастного подполковника КГБ. Ведь дело не в подполковнике. Дело в том общественном климате, который позволил ему дорваться до власти и все это учинить.

Но общественный климат меняется, как меняется состояние живого организма от хвори к медленному, но верному выздоровлению.

И памятна будет эта эпоха отвагой молодых сердец, которые выходили на улицы с улыбками, не страшась дубинок озверелого ОМОНа. Вдумчивыми лицами молодежи, которую не сумела одурачить гламурная и безликая пропаганда. Внутренней красотой и благородством тех, кто, пройдя кругами нового ГУЛАГа, сохранил чувство собственного достоинства, не озлобился, не произнес лжесвидетельства, не признал несуществующей вины. Светлыми и открытыми улыбками на "Белом круге", на "Белом городе". Бесстрашием доброты в ответ на бессилие злобы. Радостью чувства собственной правоты. Смехом над тупостью беззакония в серых и зловонных отделениях полиции, в пыльных и душных автозаках.

Запомнится она и редкостным единением людей разных, подчас противоположных взглядов в простом понимании, что это их выстраданные взгляды – и тем они близки друг другу в противовес живущим без взглядов, чести и совести.

И чем тверже будет этот выбор бескорыстного служения добру и правде, чем глубже дыхание свободы во имя разума и человечности, тем скорее растают глыбы застоявшегося политического льда, тем скорее эти дубинки против мирных людей вспомнятся как кошмарный сон, который вряд ли когда-либо повторится.

Я вообще считаю, что неплохо, когда судьба страны, когда политические процессы зависят не только от усмотрения одного человека (как ему в голову что-то взбрело, он так и поступает), а что всякие решения принимаются в процессе обсуждения, что в стране есть несколько человек, которые влияют на политический процесс. Мне кажется, это нормально, это и есть движение в сторону демократии. Два человека таких, три, пять, семь, десять, в принципе, если хотите, это некая подстраховка для государства.

Дмитрий Медведев, президент России

Нет, единолично нельзя решать. Единоличные решения всегда или почти всегда - однобокие решения... В нашем руководящем органе, в Центральном Комитете нашей партии, который руководит всеми нашими советскими и партийными организациями, имеется около 70 членов... В этом ареопаге сосредоточена мудрость нашей партии. Каждый имеет возможность исправить чье-либо единоличное мнение, предложение... Если бы этого не было, если бы решения принимались единолично, мы имели бы в своей работе серьезнейшие ошибки. Поскольку же каждый имеет возможность исправлять ошибки отдельных лиц и поскольку мы считаемся с этими исправлениями, наши решения получаются более или менее правильными.

Иосиф Сталин, генсек ЦК ВКП(б). Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом

Вот мы и дожили до этого дня - государственная машина в лице судьи-марионетки заговорила наглым, циничным языком главы СС Генриха Гиммлера, пусть и романе Юлиана Семенова. "Это (концлагеря. - Д.А.) — писал Гиммлер фюреру, — всего лишь гуманное средство спасти врагов национал-социализма от народного гнева. Не посади мы врагов нации в концлагеря, мы не могли бы отвечать за их жизнь: народ устроил бы самосуд над ними".

Мы вновь делаем Кафку былью. Власть фактически признала, что наша страна полна фанатиков, православных шахидов, фундаменталистов, которые готовы расправиться без суда с нарушителями их ритуальных законов. И поэтому эти нарушители должны ради своей же безопасности сидеть в тюрьме в течение неопределенного количества времени – под крики «Обвалять в перьях! Выпороть! Сжечь!» Сказали бы уж прямо - «распять».

Может быть, этих слов Гиммлер и не произносил – и мы имеем намек Семенова на слова Сталина, который собрался выслать всех евреев на Дальний Восток. С той же мотивировкой – чтобы не растерзали после пандемического акта мозговой хирургии под названием «дело врачей». Сталин тоже жаловал эту нелюдскую логику. И у него остались наследники.

Следует отчетливо понимать следующее. Мы существуем в хотя и ослабевшем, но все в том же, в сталинском государстве. Фасад несколько перекрашен, но суть остается прежней. Следует отчетливо понимать, что если если сталинистскому духу со стороны общества не будет оказано сопротивления, он постарается вернуть себе утраченные позиции. В этом неосталинистском проекте роль идеологического отдела стремится занять РПЦ МП. Не надо тешить себя иллюзиями. Эта организация – плоть от плоти сталинского режима, связана с этим режимом тысячами уз. Увы, касается мое утверждение не только руководства РПЦ и системы управления – но и множества «воцерковленных» и «захожан».

Вот маленькая зарисовка из моей приходской жизни. Несколько лет назад сижу я в трапезной одного большого подмосковного храма. Спонсоры и активисты прихода разговляются – только что закончилась ночная пасхальная служба. За столом сформировалось две компании, ведущих два параллельных разговора. И вот сначала один, а через пять минут и второй разговор переходят на обсуждение великих заслуг Сталина перед Россией и православием. И я осознал, что все эти люди безусловно желали бы канонизации этой личности.

Пока руководство этой организации остается сталинским, его нельзя считать христианским. Их кумир – «вождь прогрессивного человечества», которому они пели славословия, слуги и наследники которого принимали их в семинарии, возводили на епископские кафедры, агентами спецслужб которого они на уровне иерархов практически в полном составе являлись – и даже, кажется, считают этот факт своей заслугой, хотя вслух об этом им пока говорить неудобно. О покаянии говорить не приходится. Все наоборот – они считают, что это мы должны каяться перед ними. Что мы самим своим посещением храмов поддерживаем их политику.

Нам открыто предлагается антихристианское учение - учение о тираническом карающем божестве, требующем неукоснительного соблюдения ритуальных установлений и тотального послушания церковной иерархии, которой надлежат всяческие подношения как якобы символу «царствующего Христа». Учение о том, что противник кесаря есть противник Бога. Учение, в котором нет места человеческой свободе. Учение, в котором на место Иисуса фактически ставится «князь мира сего», «великий инквизитор» Достоевского. Носители этого учения всеми силами стремятся – и не без успеха - присвоить себе эксклюзивное право определять, что такое христианство, подменить Иисуса собой, вещая от Его имени, и вытеснить из общественного пространства всех тех, кого они считают идеологическими конкурентами.

Увы, сформировалось это учение отнюдь не при Сталине, а намного раньше. Его зачатки появились в христианской церкви еще на самой заре ее существования. Образ Иисуса, евангельский идеал приходится с немалыми усилиями извлекать из-под глыб, нагроможденных адептами этого лжеучения. Большой их победой стала так называемая «симфония светской и духовной власти», одним из результатов которой явилась дискриминация вплоть до тотального запрета любого инакомыслия, как вне-, так и внутрицерковного. Конечно же, и в этой церкви оказывались достойные люди, подлинные духовные светочи. Благодаря их деятельности и достигающим нас сквозь борьбу церковных партий за власть духом Благой вести христианство живо и по сей день. Не благодаря, а во многих случаях именно вопреки церковной политике последних без малого двух тысяч лет.

Такой взгляд «партия власти» пытается маргинализировать, выдать за «сектантский», «масонский», «секулярный» или «протестантский». Но главный секстант и раскольник – как раз тот, кто пытается убить разнообразие, привести всех к полному единомыслию, втиснуть всю реальность в свое прокрустово ложе и вырезать под корень все то, что в результате промера штангенциркулем не признается соответствующим нормативам их тоталитарной секты, которая от остальных сект отличается только властительным положением и массовостью, достигаемой опять-таки благодаря этому самому положению.

Безусловно, «партия власти» внутри РПЦ МП имеет одной из своих целей реализацию иранского сценария. «Корпус стражей православной революции», фактически уже сформирован. Но существуют внутри этой тенденции и свои течения, между которыми идет жесткая борьба. Идут процессы конвертации власти в собственность и наоборот. Однако руководство РПЦ МП – всего лишь часть властной структуры в России. Абсурдность нынешней ситуации, сложившейся в результате открытой поддержки патриархом одного из кандидатов на президентских выборах, истории с Pussy Riot и очередного имущественного скандала неизбежно влечет за собой появление конспирологических версий.

Согласно одной из этих версий, в падении авторитета нынешнего главы РПЦ заинтересованы сам Путин и те, кто за ним стоит. Эти люди не могут допустить развития свободного христианского гражданского движения. Поэтому монополия РПЦ как генерального дистрибьютора продукта под названием «христианство» должна сохраняться и поддерживаться. Но иранский сценарий, который будет сопровождаться серьезной ротацией элит, может быть выгоден только представителям «второго властного эшелона», которые за счет ротации могут попасть в первые ряды. И поэтому Путину может быть выгодна частичная дискредитация не только патриарха – но христианства как такового. Моральный авторитет руководства РПЦ должен оставаться более низким, чем авторитет самого Путина. Люди ставятся перед ложной альтернативой – либо одобрить безнравственную «симфонию» и стать псевдохристианами, либо решить, что любая религиозность есть «опиум для народа». Не вписавшийся в альтернативу остаток они попробуют маргинализировать.

Между тем евангельский идеал есть идеал акратии, отсутствия насильственной власти. Современные сетевые общественные структуры как нельзя более соответствуют одному из центральных посылов Благой вести. У Иисусовой церкви – той самой, которую «не одолеют врата ада», - нет и не может быть никакой властной иерархической структуры, осуществляющей насильственное принуждение. Об этом совершенно недвусмысленно сказано в Евангелии:

"Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; Но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; И кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих... А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель - Христос, все же вы - братья; И отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; И не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник - Христос".

И напоследок вернусь к Pussy Riot. Скоро нам могут сказать – дескать, мы сами виноваты в том, что их держат за решеткой. Что кампанией в поддержку акционисток мы разжигаем ненависть фундаменталистов и не оставляем власти, ищущей с ними союза, иного выхода, как неограниченно продлевать девушкам срок заключения. Что нам, если мы хотим узницам блага, нужно замолчать. Что Толоконниковой и Алехиной, если они хотят блага своим маленьким детям, нужно пойти на компромисс со следствием. Но компромиссы с совестью ко благу не ведут никогда. На шантаж нельзя поддаваться – шантажист никогда не остановится на достигнутом, он продолжит сосать кровь поддавшегося до тех пор, пока сможет. Не стоит делать только одного – заражаться от «зилотов» их ненавистью к врагам. За гонителей Иисус предлагал молиться.

Пусть идет подковерная схватка «криптогвельфов» и «криптогибеллинов» - в результате этой схватки образуется зазор, трещина в асфальте. Свободное христианское движение в России в итоге получает серьезный шанс – активизация этого движения, во всяком случае, налицо, впервые со времен «перестройки». Так бывает всегда, когда матрица в результате внутреннего соперничества за власть дает сбой – и сквозь трещины в асфальте вырастает цветок.

Так же вы Сталина сравниваете с какими-то гомосексуалистами - и сталинистов... Мне кажется, это оскорбление с вашей стороны огромного числа людей... которые предпочитают политического деятеля, выигравшего войну, будучи главнокомандующим Красной Армии... с людьми, которые не знают точно, мужчины они или женщины, которые запутались в своих перверсивных фантазиях и которые пытаются в обсуждение своих перверсивных фантазий вовлечь всех, включая подростков и детей.

Ссылка