Батькина опричнина довольно-таки впечатляюще разгулялась по буфету в последние несколько дней. Об этом сказано уже много, и добавить к этому особенно нечего.

Среди многочисленных граждан Белоруссии, подвергшихся различным формам - в том числе и довольно жестоким - полицейских репрессий со стороны властей, есть и изрядное количество деятелей белорусской культуры. А потому не мог не появиться такой документ, составленный, подписанный (в том числе и мной) и опубликованный несколько дней тому назад.

А также Русский ПЕН-центр опубликовал заявление в защиту своего коллеги Владимира Некляева, известного белорусского поэта и прозаика, одного из руководителей Белорусского ПЕН-центра.

От себя лично я в этот раз не добавлю ничего кроме человеческих слов солидарности с белорусскими коллегами и цитаты из Хартии Международного ПЕНа, где говорится, что «необходимое продвижение человечества к более высоким формам политической и экономической организации требует свободной критики правительства, органов управления и политических институтов».

Держитесь, друзья. Мы, к сожалению, не очень много можем сделать для вас. Но то, что можем, делаем и будем делать.

История с арт-группой "Война", как это ни покажется странным, довольно типична для истории искусств. Искусство, особенно такое, которое в наши дни принято называть актуальным, работает на границах общественного сознания, эстетических и этических условностей. И даже на границах правового пространства. Иногда художник эти границы нарушает (сознательно или нет), и тогда неизбежно вступает в ход государственно-репрессивная машина. В некоторые периоды истории эта машина вступает в ход и "просто так", без юридически очевидных нарушений границ, а в силу своей природы, просто потому, что ей "хочется кушать".

Этот случай вроде бы простой и очевидный. Молодые радикальные художники, чья творческая стратегия базируется на отчетливом гражданском и эстетическом противостоянии власти, совершенно явно нарушили закон. Тут юридических разночтений нет и быть не может.

Моя личная позиция на этот счет двойственна.

С одной стороны, для меня является категорической аксиомой, что законы надо соблюдать. Всем. Хоть ты художник, хоть ты милиционер. И аргумент, в соответствии с которым то, что сделали эти ребята, сущая детская игра в песочнице по сравнению с тотальными беззакониями, тайно или явно творимыми всеми уровнями и ветвями власти, мне не кажется убедительным. Да, власть сплошь и рядом ведет себя беззаконно. А вот законопослушание сознательных граждан дает им, гражданам, моральное преимущество. Я в этом убежден.

С другой стороны, я твердо уверен, что эта акция "Войны", как и все прочие, есть акция исключительно художественная, хотя при этом налицо и очевидное правонарушение со стороны художников. Такой вот, если угодно, парадокс. И в истории искусств, повторяю, такое бывает.

Я безусловно против того, чтобы статус художника давал юридические привилегии. Точно так же, как против того, чтобы насилие над журналистом квалифицировалось как-то особенно, иначе чем насилие над врачом, строительным рабочим, программистом или бомжом.

Но в данном конкретном случае я очень надеюсь на максимально мягкий приговор. Нет, не на оправдание: факт нарушения закона, с моей дилетантской точки зрения, неоспорим. А нарушивший закон так или иначе должен понести наказание. Но вот каким оно будет? По максимуму или по минимуму?

Тот факт, что обвиняемые художники, сыграет роль в этом деле? Если да, то какую - смягчающую или отягчающую? Это, мне кажется, очень важный вопрос, ответ на который даст нам существенную, пусть не очень заметную на первый взгляд, черточку в общей картине состояния общества.

Я как мог старался следить за ходом этого эпического фарса, официально именуемого вторым судебным процессом над Ходорковским и Лебедевым. С протоколами бесконечных и тягучих, как сны Веры Павловны, заседаний я время от времени знакомился в газетах или в Интернете. На одном из заседаний я побывал, чтобы видеть все своими глазами.

Я плохо разбираюсь в тонкостях юридических процедур. И совсем плохо понимаю что-либо в экономике и ее терминах. Я, как мне кажется, кое-что понимаю в драматургии.

Что процесс рушится и валится, что обвинению там не было чего высосать ни из пальца, ни из чего другого, было очевидно даже и без специальных знаний. Но процесс мучительно продолжался и казался бесконечным, как кажется бесконечным вязкий горячечный бред.

Но даже сквозь эту навязчивую и мутную какофонию было хорошо видно, как внутренняя свобода двух людей, обреченных на несвободу, растет, как царевич Гвидон в закупоренной бочке. Было видно, как они демонстрируют свою свободу с все большей и большей уверенностью и раскованностью. Была наглядно ощутима даже не интеллектуальная и даже не нравственная, а буквально антропологическая пропасть, разделяющая двух свободных, красивых, веселых, ироничных и явно резвящихся мужчин, находящихся внутри стеклянной клетки, и нервных, пугливых и суетливых людей, живущих, как им кажется, на воле. И, как им кажется, способных чужую волю ограничить.

Это, пожалуй, и было самое сильное и обнадеживающее впечатление, вынесенное из даже беглого знакомства с ходом судилища.

Давно и много общаясь с разными людьми, я, как мне кажется, научился по типу их жестового, мимического и речевого поведения понимать, кому я доверяю, а кому нет, даже и без знания "истории вопроса".

Представь себе, непредвзятый читатель, что ты не знаешь, кто есть кто, где и зачем. И до твоего уха доносятся речи двух людей.

Один из них, допустим, говорит: "В организованной группе он стал выполнять роль лица, которое совершало действия по заранее обещанному сокрытию похищенного и легализации похищенного путем использования своих знаний о зарубежных финансовых операциях".

А теперь послушай другого: «Буду откровенен. Я никогда не был готов защищать чьи угодно финансовые интересы ценой своей свободы, а, вероятно, и жизни. Мне страшно... Но оговаривать, врать, лжесвидетельствовать я не буду, а кроме этого от меня, к счастью, мало что зависит. Делайте со мной что хотите... Если руководство моей страны молчаливо одобрит заложничество — то тогда будет стыдно мне как гражданину России. Думаю, многим другим честным гражданам — тоже».

Скажи, читатель: кто из двух говорящих прав, а кто виноват? Кто умен, а кто глуп? Кто порядочен и смел, а кто убог и жалок?

Я очень хочу, чтобы судья Данилкин вынес оправдательный приговор. И очень на это надеюсь. И очень надеюсь, что он не упустит свой шанс войти в историю российского права со знаком плюс. Но даже если этого не произойдет, свободы их никто не лишит.

Друзья.

Считаю своим приятнейшим долгом сообщить всем, кому это покажется важным или хотя бы интересным, что в Сахаровском центре открывается Центр документальной фотографии под названием "FOTODOС".

Координатором этого нового проекта будет Александр Сорин, один из лучших, на мой взгляд, современных фотохудожников, выбору и вкусу которого я, во всяком случае, безоговорочно доверяю.

Открытие Центра состоится 28 октября в 19.00 в выставочном зале Сахаровского центра.

На открытии будет представлена выставка фотографий Олега Климова "Река-море".

До встречи.