(О предложении протоиерея Всеволода Чаплина мобилизовать "сетевых хомячков" на подавление "цветных революций")

...получается нечто ни с чем не сообразное, ибо:
а) ...Как вычислить хомячка и забрить ему лоб, пастырь не объясняет.
б) служба в колониальных корпусах особо опасна и трудна, она требует высокого воинского духа и безусловной верности присяге. При этом даже надежные части в колониальных войнах имеют свойство разлагаться. С массовой присылкой в такие войска насильственно забритого ненадежного элемента это разложение может стать феерическим. Равно как и боевые качества таких частей.

Максим Соколов, публицист

В ротной школе занимались "словесностью"...
- ...Теперь скажи, Овечкин: кого мы называем врагами унешними?
Разбитной орловец Овечкин... отвечает быстро и щеголевато, захлебываясь от удовольствия:
- Внешними врагами мы называем все те самые государствия, с которыми нам приходится вести войну. Францюзы, немцы, атальянцы, турки, ивропейцы, инди...
- ...А теперь скажет мне... Архипов! Кого мы называем врагами у-ну-трен-ни-ми?..
- Нутренними врагами... врагами...
- Не знаешь? - грозно воскликнул Сероштан... - Ну, слухай. Унутренними врагами мы называем усех сопротивляющихся закону. Например, кого?.. - Он встречает искательные глаза Овечкина. - Скажи хоть ты, Овечкин.
Овечкин вскакивает и радостно кричит:
- Так что бунтовщики, стюденты, конокрады, жиды и поляки!..
Вольноопределяющийся Фокин, с университетским значком на груди, стоит перед унтер-офицером в почтительной позе. Но его молодые серые глаза искрятся веселой насмешкой.
- Знамя есть священная воинская хоругвь, под которой...
- Брешете! - сердито обрывает его Шаповаленко...
- Нет, я говорю верно, - упрямо, но спокойно говорит Фокин.
- Что-о?! Если начальство говорит нет, значит, нет!
- Посмотрите сами в уставе.
- Як я унтер-офицер, то я и устав знаю лучше вашего. Скаж-жите! Всякий вольный определяющий задается на макароны. А может, я сам захочу податься в юнкерское училище на обучение? Почему вы знаете? Что это такое за хоругь? хе-руг-ва! А отнюдь не хоругь. Свяченая воинская херугва, вроде как образ.

Александр Куприн. "Поединок"

Теперь сыр-бор может разгораться дальше из-за казуса с очевидно невменяемым левым активистом Удальцовым, которого твердая судья Боровкова, похоже, готова заморить до смерти, вместо того чтобы наложить снисходительный штраф и отпустить. Была бы вторая Валерия Ильинична, а теперь как бы не получился второй Хорст Вессель, непонятно кому нужный. Уж не власти – так это точно.

Ссылка

Чтобы как-то сопрячь общее возмущение в законопослушный протест, необходимы две вещи. Во-первых, загодя выработать требования достаточно умеренные, с которыми согласятся все и которые не будут производить на возможных участников отпугивающего действия. Во-вторых, так организовать само законное массовое собрание, чтобы не допустить провокационных речей, ниже провокационных действий... Удовлетворить такие требования можно, лишь максимально ограничив свободу самовыражения участников... Если что может пробрать власть... то это оглашение умеренных... требований... После этого оглашения можно и разойтись, поручив верным людям доставить петицию по адресу.

Максим Соколов, публицист

В собственном сердце и уме человека
должна быть внутренняя полиция...
Н. Павлов

От увлечений, ошибок горячего века
Только "полиция в сердце" спасет человека;
Только тогда уцелеет его идеал,
Если в душе он откроет бессменный квартал.
Мысль, например, расшалится в тебе не на шутку -
Тотчас ее посади ты в моральную будку;
В голову ль вдруг западет неприличная блажь -
Пусть усмирит ее сердца недремлющий страж;
Кровь закипит, забуянит в тебе через меру -
С ней, не стесняясь, прими полицейскую меру,
Стань обличителем собственной злобы и лжи
И на веревочке ум свой строптивый держи.
Знайте ж, российские люди, и старцы, и дети:
Только "с полицией в сердце" есть счастье на свете.

Дмитрий Минаев (1835-1889), русский поэт. "Совет"

Во времена смутные, когда выясняется, что все земные твердыни суть прах перед Создателем, поиск небесного оплота и твердыни моего спасения является довольно очевидной реакцией. Современная цивилизация, возможно, обладает рядом достоинств, но такое качество, как благоутробие, в этой системе ценностей отсутствует начисто. Простецы, отправившиеся поклониться Поясу Благоутробной, ощутили это лучше людей книжных — ниже гордецов. Отсюда и оторопь при виде столь массовой жажды. Прямого политического смысла в явленной картине жаждущего рвения нет, тем более нет и земного режиссера — только Всевышний. Но для характеристики нашей эпохи, когда, чем больше человека кормят пустышками, тем сильнее в нем смутная тоска по небесному отечеству, паломничество говорит об очень многом. В нем и надежда — не на земных же князей надеяться. Но в нем и остережение. Горе всем нам, если столь искренний порыв будет попран и растоптан.

Максим Соколов, публицист

Вот было удивительно, когда церковь стала продавать ордера на отпущение грехов. Это у них уклончиво называлось индульгенциями. Мы, собственно, не знаем, как возникло это дело. Вероятно, было заседание обедневших церковников, на котором, давясь от здорового смеха, кто-нибудь предложил эту смелую идею.
Какой-нибудь там святой докладчик, наверное, в печальных красках обрисовал денежное положение церкви.
Кто-нибудь там несмело предложил брать за вход с посещающих церковь.
Какой-нибудь этакий курносый поп сказал своим гнусавым голосом:
— За вход брать — это они, факт, ходить не будут. А вот, может быть, им при входе чего-нибудь этакое легонькое продавать, дешевенькое, вроде Володи… что-нибудь вкручивать им...
Кто-нибудь крикнул:
— Дешевенькое тоже денег стоит. А вот, может, нам с каждого благословения брать? Или: водой морду покропил — платите деньги.
Но тут вдруг наш курносый поп, фыркая в руку и качаясь от приступов смеха, сказал:
— А может, нам, братцы, грехи отпущать за деньги? У кого какой грех, гони монету... И квиток получай на руки... Ай, ей-богу...
Тут, без сомнения, шум поднялся, смешки, возгласы.
Пожалуй, какая-нибудь высохшая ханжа, воздев к небу руки, сказала:
— А как же бог-то, иже еси на небеси?
Курносый говорит:
— А может, мы для него и стараемся... Я только, братцы, другого боюсь — вдруг не понесут деньги... Народ форменный прохвост пошел.
Но тут, проголосовав, решили испытать это дело. Дело, вопреки сомнениям, двинулось хорошо. И вот этой выгодной торговлишкой церковь усердно занималась в течение многих веков.

Михаил Зощенко. "Голубая книга"

(Об отношении к убитому Муамару Каддафи)

Уважения к павшему врагу больше нет, причем этого не стыдятся, это не извиняют ожесточением смертной борьбы… Остается лишь вековечная старая месть да борьба с новыми врагами, которая тоже будет вековечной… Без уважения к противнику, причем для начала хотя бы к мертвому противнику, невозможна не то что имеющая когда-то наступить любовь. Невозможен простейший мир, ибо зачем вообще нужно мирное сожительство с нечеловеком?.. Подождем, что будет в веке XXII. Если, конечно, при таких темпах прогресса он вообще настанет.

Максим Соколов, публицист, 2011 год

(Об отношении к жертвам чеченской войны)

О том же, что на войне убивают, о том, что ратный труд - грязное, тяжкое и кровавое дело, о том, что война ожесточает, о том, что после сражения на поле боя остаются трупы, - мы что, не знали этого прежде и так?.. Пресса излила по этому поводу все, что можно, за исключением ответа на простой вопрос: "А что прикажете с этой падалью делать?"... Весь шум показателен тем, что подняли его люди, сроду не задумывавшиеся о том, что на войне убивают и тем самым получаются людские трупы, которые материальны и с которыми что-то надо делать.

Максим Соколов, публицист, 2000 год

(На смерть Стива Джобса)

...в пишущей машинке, хотя бы сильно усовершенствованной, попутно играющей музыку, показывающей движущиеся цветные картинки и еще много чего делающей, – в ней-то откуда чудо, тайна и авторитет? Эдак чудо и тайну можно усмотреть и в стереофоническом унитазе.

Ссылка

В конце прошлой недели главный редактор журнала "Россия в глобальной политике" Федор Лукьянов удивил публику сенсационным сообщением: Владимиру Путину светит должность генерального секретаря НАТО. Завершался текст следующим пассажем: "Если кто-то из читателей усомнился в достоверности приведенных сведений и умозаключений, автор воспринимает это как личное оскорбление. Все вышеизложенное нисколько не менее убедительно и обоснованно, чем многочисленные "утечки", оценки "экспертов" и "аналитические" выкладки, которыми изобилует сегодня российское публичное пространство".

И действительно, возражений в печати не последовало: то ли угроза г-на Лукьянова возымела действие, то ли читатели уяснили пародийный характер экстравагантной версии. Всерьез воспринял ее только обозреватель издания с говорящим названием "Эксперт" Максим Соколов. По его мнению, в таком перемещении нынешнего российского премьера ничего невероятного нет. Более того, "комбинация выглядит довольно красивой", поскольку "должность брюссельского генсека есть очевидный пожизненный иммунитет" (речь тут идет об отсутствии угрозы со стороны международных судебных инстанций; о том, что случится, когда г-ном Путиным заинтересуется отечественное правосудие, Максим Юрьевич предпочитает не задумываться).

Впрочем, публициста привычно волнует не столько судьба человеческая, сколько судьба народная. Он опасается, что после включения в НАТО наша страна будет нужна западным державам исключительно как поставщик солдат: ведь у них самих дееспособных армий нет, а "русские полки... неплохо показали себя в августе 2008 г., что дополнительно повысило привлекательность России в альянсовых комбинациях".

Патриотическое беспокойство г-на Соколова похвально, но вряд ли обоснованно. Во-первых, не факт, что после войны с Грузией акции "русских полков" так уж высоко котируются на мировой бирже. А во-вторых, колумнист "Эксперта" упустил из виду, что есть вариант, благоприятный как для судьбы человеческой, так и для судьбы народной: российский национальный лидер становится генсеком НАТО, но при этом Россия в альянс не вступает. Исторические прецеденты подыскать нетрудно. В конце XVIII века российский император Павел Петрович стал гроссмейстером Мальтийского ордена, однако свою страну в католичество не обратил и сам остался в православном вероисповедании. Есть и более близкий пример: сам г-н Путин был провозглашен лидером "Единой России", но от вступления в партию уклонился. А чем "Единая Европа" лучше "Единой России"? Да ничем - не так ли, Максим Юрьевич?