Андрей Гейм заявил, что "не знает и знать ничего не хочет о приглашении в Сколково", которое ему якобы послали через несколько минут после объявления о присуждении Нобелевской премии по физике. "Там у вас люди что – с ума посходили совсем? Считают, что если они кому-нибудь отсыпят мешок золота, то можно всех пригласить?"

Какое удивительное совпадение! Фигурально выражаясь, именно про "мешок золота" спросила у Анатолия Чубайса и российская прокуратура. Этот запрос представляет собой зеркальную копию язвительного заявления Гейма: госкорпорацию попросили представить "полный перечень проектов, завершившихся неудачно, и перечень лиц, принимавших решение об этих проектах".

Как же получилось, что воплощение инновационного мышления – создатель чудо-графена – и воплощение торможения науки – чиновник, самым сложным прибором на столе у которого, возможно, является бытовой графин, нанесли по нашему коллективному Сколкову такой скоординированный удар?

Между тем ответ на этот вопрос отлично знает сам удивленный адресат – Анатолий Борисович Чубайс. Об инновационной волне, на которую Россия должна захотеть взлететь в следующем десятилетии, Чубайс говорит как о чем-то столь же "обязательном, неизбежном и безальтернативном", как космический и атомный проекты 1940-х – 1960-х годов. Свой недавний доклад перед студентами Академии народного хозяйства при правительстве РФ Чубайс и начал с картинок космической ракеты и родного атомного гриба, а закончил портретами корифеев, которые стояли за главными достижениями отечественной науки. Государственник-Чубайс призвал повторить подвиг отечественных ученых на новом витке научно-технической революции.

А потом заявил, что наше государство пока еще "воровато, тупо и неэффективно". На это не возразил никто. Вывод Чубайса? Никакое глобально важное дело невозможно отдавать под контроль этого государства. С другой стороны, говорит Чубайс, и без государства инновации невозможны. От маленьких Израиля и Финляндии до гигантов – США и Китая – инновации эти могут состояться только при условии государственной поддержки. Но вывод, оказывается, делать рано.

В США и Франции 1960-х годов, признает Чубайс, научно-техническая революция делалась стартапами, а вовсе не государством. Не жесткий государственный контроль, не идеология, а свободный, контр- и и даже субкультурный рывок стартаперов. Им не мешало ни государство, ни общество, потому они и обеспечили Америке роль мотора научно-технической революции для остального мира на несколько десятилетий вперед.

А вот у нас, жалуется Чубайс, не только экономика и политика, но и мышление, "ментальность" – не стартапные. А что "Роснанотех"? Если судить по рассказам Чубайса о корпорации, о поездках по образцовым концернам мира, руководимая им жесткая авторитарная структура и должна вести себя как один гигантский стартап-переросток.

Слушавшие Чубайса студенты дважды переспросили о политической поддержке инноваций. Не значит ли, спросили они, что единственный выход из противоречивой картины, которую нарисовал Чубайс, лежит в области политической реформы? Нет, говорит Чубайс, политика пускай подождет. Нету, мол, в стране социальной прослойки, "способной создать запрос на демократию". Те люди, которые сейчас требуют демократизации и политических свобод, по Чубайсу, слишком антигосударственники, чтобы к ним прислушаться. Среди интеллектуальной элиты "господствует отношение неверия, иронии или, извиняюсь, посылания". А российскую науку, которая могла бы стать третьей силой, Чубайс прямо обвинил в неспособности "найти эликсир инновации в самой русской ментальности".

Вот и выбор: или технократы-стартаперы, руководители отраслей, которые "должны захотеть" вложиться в грядущий успех, или не верящие в успех нанопрорыва демократы и московские интеллигенты. Москва вообще, по Чубайсу, – город инновациям чуждый. "Здесь никаких инноваций не будет, даже если мэра сменить". В регионах, от Чечни до Чукотки, этот потенциал огромен. Как в США. Там 50 проценьлв инновационной экономики в двух штатах развернуто – Массачусетс и Калифорния. И у нас так будет. Конечно, не во всех субъектах, но в десятке регионов точно. Сейчас, по Чубайсу, лидеры – Татарстан, Томск, Новосибирск. Через пять лет в этот список ворвутся Ставрополь и Саранск. Прозвучало в этом контексте и слово "Сколково". Но разве этот чаемый высокоинновационный Бобруйск нашей эпохи не прилегает к кольцевой автодороге вокруг нелюбимой Москвы? И почему вместо Бобруйска не поддержать Томск, Новосибирск или Казань? Вопрос остался без ответа.

Откуда же исходят в России помехи инновациям? Тут-то мы и приближаемся к прокуратуре. Точнее – к законам, написанным для индустриальной эпохи, хотя мы давно уже живем в постиндустриальной. А перебраться собираемся и вовсе - в нанотехнологическую. Следующие букве этих законов контрольные органы – от Генпрокуратуры до таможни – и не дают развернуться бизнесу. Мешают творить и рисковать.

Но даже с прокуратурой Чубайсу договориться легче, чем с интеллектуальной элитой, которая, по его словам, отличается "слишком низким уровнем осмысления пожеланий властей". Мелочно подсчитывает социальные потери. Тянет страну влево. Мешает селекции. Ведь нам нужны сильные. Их и возьмем в будущее.

Некоторые шустрые студенты и один функционер, выдававший себя за олдового стартапера, решили воспользоваться местом у микрофона для самопиара. Приезжай, дяденька, к нам в Саровский технопарк, посмотри, как у нас здорово. Приедем, заверяет Чубайс, проверим. А если захотим инвестировать, то все поднимем, все просветим. Сами не рады будете, что позвали. Потому что нам нужны лучшие. Селекция, как сказал А. Б. Чубайс, "железобетонная". А нужна-то тонкая, графеновая, нанотехнологичная. Ведь и к вам Генпрокуратура наведалась с той же привычной для себя и для вас целью: "Все поднять, все просветить. Чтоб сами не рады были, что открылись".

Под конец лекции Чубайс утешил аудиторию старой хохмой: почему настоящий управленец не любит русалок? Да потому что там, где он ищет женщину, его ждет рыба. А где ждет рыбу, получает женщину. Так и с нашими корреспондентами: Генпрокуратура спрашивает у Чубайса, куда девалась чешуя для торса. А нобелевский лауреат из Манчестера удивляется, зачем ему рыбий хвост - явно отработавшая свой ресурс эволюционная модель.

версия для печати

Нравится

Tweet

0

Получить код