Премьер-министр Владимир Путин обвинил Михаила Ходорковского в убийствах. Как передает РИА "Новости", такое заявление премьер сделал в ходе пресс-конференции после встречи с участниками дискуссионного клуба "Валдай". Отвечая на вопросы журналистов, Путин вновь заявил, что не будет вмешиваться в дело экс-главы "ЮКОСа".
"Это дело судебное, не буду вмешиваться, но у этого человека кровь на руках", - процитировал Путина польский журналист Адам Михник. Он отметил, что Путин, говоря о "деле Ходорковского", продемонстрировал "персональную эмоцию". На другие вопросы премьер отвечал спокойным тоном и шутил, но на этом вопросе, по словам журналиста, интонация Путина резко изменилась.
Путин уже пытался обвинить Ходорковского в убийствах в 2009 году, в ходе "прямой линии". "Никто не вспоминает, к сожалению, о том, что в местах лишения свободы находится один из руководителей службы безопасности компании "ЮКОС". Вы что, думаете, что он действовал по собственному усмотрению, на свой собственный страх и риск? У него не было конкретных интересов. Он не главный акционер в компании. Ясно, что он действовал в интересах и по указанию своих хозяев. Там только доказанных убийств пять", – заявил тогда Путин. Между тем в недавнем в интервью газете "Коммерсант" Путин заявил, что не имеет отношения к судебному разбирательству по делу экс-главы "ЮКОСа". "Он несет заслуженное наказание. Выйдет на волю — будет свободным человеком. Я уж точно не загонял его в угол", — сказал Путин.
В настоящее время в суде рассматривается второе уголовное дело против Михаила Ходорковского и бывшего руководителя МФО "Менатеп" Платона Лебедева. Арестованные в 2003 году Ходорковский и Лебедев в 2005 году были приговорены Мещанским судом Москвы к девяти годам лишения свободы по обвинению в мошенничестве и неуплате налогов и этапированы в колонии. О втором уголовном деле в отношении экс-руководителей компании стало известно тогда же, когда завершался первый судебный процесс. В 2009 году оба были возвращены в Москву в связи с предстоящим судом по второму делу и с тех пор содержатся в следственном изоляторе.
По новым обвинениям Генпрокуратура инкриминирует бывшим руководителям "ЮКОСа" "хищение чужого имущества организованной группой в крупном и особо крупном размерах и его легализацию". В ходе предварительного следствия, указывает прокуратура, было установлено, что обвиняемые в составе организованной группы с основными акционерами ОАО "НК ЮКОС" и другими лицами совершили хищение путем присвоения акций дочерних обществ ОАО "Восточная нефтяная компания" в 1998 году на сумму 3,6 миллиарда рублей. Кроме того, обвиняемые, по утверждению прокуратуры, совершили "хищение путем присвоения нефти дочерних акционерных обществ компании в 1998-2003 годах на сумму более 892,4 миллиарда рублей и легализацию части этих средств.
В качестве свидетелей по "второму делу "ЮКОСа" в суде уже выступали министр промышленности и торговли Виктор Христенко, глава Сбербанка Герман Греф, бывший председатель ЦБ Виктор Геращенко и бывший премьер-министр Михаил Касьянов. Все они прямо или косвенно опровергали версию обвинения. Президент компании "Роснефть" Сергей Богданчиков в суд не явился.
Михаил Ходорковский называет свое второе уголовное дело политически и коррупционно мотивированным и утверждает, что процесс инициирован людьми, которые не хотят его выхода на свободу. Уголовное преследование бывший глава нефтяного гиганта объясняет тем, что он поддерживал независимую оппозицию в России.
Сходила на процесс по делу Ходорковского и Лебедева.
Давно собиралась, но все работа какая-то мешала, а тут приехала из Перми любимая учительница Марина Петровна, говорит - пойдемте, а то так и не увидите процесса века. И мы пошли.
Когда про этот процесс будут снимать кино, его наверняка будут выдерживать в черно-серо-зеленых болотистых каких-нибудь красках, гулких звуках и непременно в мрачном формате. Потому что реалистичность никогда не похожа на реальность. А реальность этого суда сегодня была явлена ослепительно яркой и оптимистичной во всех отношениях.
Хамовнический суд как пространство - самый человечный суд из всех, какие мне попадались в Москве. Это вам не Лефортовский - тесный, темный и с сортиром на улице, это вам не полуразрушенный Симоновский с запахом мышей, не советско-хрущевский Гагаринский, не державно-административный Мосгорсуд с железными стульями типа "до свиданья, почки, здравствуй радикулит". В Хамовническом суде широкие лестничные марши, стены, хоть и выкрашены до половины краской, но теплого оранжевого цвета, на полу не скользкая плитка, в просторном зале достаточно скамеек и приятные лица.
Сначала зрителям разрешили зайти и сесть. Потом всех выгнали и велели стоять на лестнице, и люди встали вдоль стены и вдоль перил - стали ждать привода подсудимых и разговаривать. Прошло с полчаса, и мы с Мариной Петровной уже сидели на лавке за углом, когда нам было велено встать и все-таки уйти на лестницу, ведущую вниз. Там места не было, стало тесно, не осталось никакого прохода, и люди толпились, пытаясь его восстановить, когда появился конвой с заключенными.
Это было неожиданное и яркое зрелище, потому что они шли сверху. Как это возможно – непонятно. Наверное, их привезли к другому выходу и провели по другой лестнице наверх - неважно. Они остановились на лестничном марше в каких-то таких немыслимых лучах, что народ, натурально, замер в трепете. Жизнь, как известно, состоит из мизансцен, и эта была очень сильной, особенно если учесть ее случайность.
Все объяснимо: на этой лестничной площадке (между третьим и четвертым этажом) огромное окно - от самого пола, высотой метров пять - и солнечный свет в это время суток из него бьет мощный и контровой. Оконный переплет там старый, и он создает эффект совершенно фантастический: бело-золотые жесткие лучи стрелами расходятся из-за любого предмета, попадающегося на пути света. Ходорковский и Лебедев стояли на одной из верхних ступенек и улыбались, а вокруг - выше и ниже - замерли хмурые приставы с автоматами, в черной одежде и все, как нарочно, смуглые. Контраст был, я бы сказала, невероятный, как и ассоциации.
Люди замерли на лестнице, задрав головы. Группа начала спускаться, и народ стал аплодировать. Наверное, это было правильно, но с точки зрения мизансцены напрасно: мистика моментально улетучилась и сменилась театральностью.
Все, что происходило в зале, тоже было в некотором роде сценично. Судья Данилкин, микрофон которого был закреплен на самом краешке стола (как можно дальше от судьи), тихо пробормотал неразборчивое вступление и позволил выступить адвокату, который долго и с цитатами обосновывал ходатайство об отводе судьи Данилкина. Аргументировал он это очевидной необъективностью и предвзятостью судьи и фактическим нарушением права подсудимых на защиту.
Как известно, судья Данилкин приобщает к делу кучу мусора, вплоть до почтовых конвертов, но отклоняет все документы, опровергающие обвинение. Неприобщенных документов была перечислена чертова уйма.
Потом слово взял Платон Лебедев и долго объяснял судье, почему ему следует уйти из процесса. «Я уже 8 лет вынужден наблюдать импотенцию отечественного судопроизводства», - начал он; был остроумен и довольно резок. В нашем детстве это называлось «оттаскать на хуях». При этом Лебедев, очевидно, чувствует себя неважно. Некоторые свои тезисы он иллюстрировал цитатами, которые проецировались на стену посредством проектора, и эта «мультимедийность» действия особенно ярко подчеркивала средневековость происходящего.
Выступающий следом Ходорковский был гораздо бодрей. Он обещал быть кратким - и был. Он обратил внимание судьи на то, что процесс превращается в посмешище, что если в активах потерпевших не обнаружено недостачи (а ее таки не обнаружено), то обвинение не просто ложное, а заведомо ложное и что сам Данилкин в лучшем случае прикрывает преступную халатность следствия.
Все это время судья сидел, скорбно подняв брови, поблескивал очками и подергивал круглым носом. Смуглые приставы спали.
Потом был объявлен перерыв, и мы ушли. Что было дальше? Не знаю, но чувства у меня смешанные. С одной стороны, понятно, что это чудовищное мрачное издевательство системы над невиновными людьми. С другой стороны, эту систему представляют и воплощают вполне конкретные люди – с именами и фамилиями, с семьями и образованием, с глазами, ушами, сердцами, руками-ногами и всякими обычными потрохами. И поэтому за них немного страшно. И за детей их, и вообще.
Потому что уже видно, уже просто насквозь понятно, что безнаказанность их – иллюзия, что они уже проиграли – и не только этот бессмысленный процесс, но всю свою жизнь. Потому что они публично и откровенно совершают тяжкое преступление, которое уже не могут не совершать. От них ничего уже не зависит. Система с ними покончила, и они уже догадались. И нет у них никаких перспектив ни на этом свете, ни на том.
А у подсудимых – наоборот.
Послание участникам встречи, проведенной Эли Визелем в Нью-Йорке 23 июня и посвященной делу ЮКОСа
Я искренне сожалею, что возраст и здоровье не дают мне возможности воспользоваться приглашением Мэрион и Эли Визелей и присутствовать на ланче, который они дают в защиту Ходорковского. Я благодарю их за приглашение, но еще больше благодарна им и их помощникам за организацию этой встречи.
Я считаю эту встречу очень важным и значимым проявлением озабоченности не только американской, но, возможно, и мировой общественности судьбой всех фигурантов так называемого "дела ЮКОСа" - не только судьбой Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, которых сейчас судят в Москве.
В этом деле мы не имеем права никого забывать. Поэтому сегодня я хочу, кроме этих двух достойных нашего глубокого уважения людей, напомнить вам еще два имени тех, кто нуждается в вашей срочной защите. Это - ожидающий суда тяжело больной Алексанян. И это Алексей Пичугин, приговоренный к пожизненному заключению и уже отбывший 7 лет в тяжелейших условиях российских лагерей.
Я внимательно, не пропустив ни одного, читала все репортажи Веры Васильевой из зала суда над Пичугиным. Точно так же я читала все репортажи Веры Челищевой о первом суде над Ходорковским и Лебедевым и репортажи с проходящего сейчас второго процесса.
Во всех этих процессах любому непредвзятому читателю репортажей видно, что судья не выполняет главного требования к любому судебному процессу - равноправия сторон обвинения и защиты - и отдает предпочтение прокурорам, ущемляя права адвокатов.
А о самом обвинении я могу только повторить слова Жака Костюшко-Моризе, бывшего главы комитета директоров ЮКОСа по аудиту: "Это обвинение для меня бред, бред сивой кобылы".
По количеству лживых утверждений обвинительное заключение достойно сравнения с самым высоким зданием в мире - "Бурж Халифа" или "Бурж Дубай" (Дубайская башня). В нем 160 этажей. Но столько же этажей лжи, нестыковок, подставных и запуганных свидетелей выявило судебное слушание. Так что это обвинение вполне достойно называться "башней лжи" и так же, как башня в Дубаи, быть занесенным в книгу рекордов Гиннеса.
Дело ЮКОСа стало известно во всем мире своей финансовой грандиозностью. Это как бы горная вершина, которая видна издалека. При этом много, хотя и безадресно, говорится о тех, кто украл миллиарды. И всем ясно, что украли не те, кого судят.
Но в стране прошло много столь же неправедных судов. Следствие, прокуроры и судьи отправили на многие годы за решетку ученых Игоря Сутягина, Валентина Данилова, Игоря Решетина, Ивана Петькова, Сергея Визира, Михаила Иванова, Александра Рожкина фактически за их общение с иностранцами.
Неправедно осуждены многие мелкие и средние бизнесмены, а их собственность непонятным путем отошла в руки людей, которым покровительствует власть. Пример тому - дело Петра Винса, основателя премии имени Андрея Сахарова за журналистику как поступок. Бизнес его ушел в руки тех, кто возбуждал против него уголовное дело. А сам он не оказался после суда в заключении только потому, что успел выехать в США, гражданином которых он является.
Только что на суде по делу о выставке "Запретное искусство-2006", прошедшей в Музее Сахарова, прокурор при явной поддержке православных иерархов потребовал для обвиняемых Ерофеева и Самодурова три года заключения в колонии. Обвинение основывается на показаниях лжесвидетелей, религиозные чувства которых были якобы оскорблены, хотя большинство из них экспонатов выставки сами не видели, а также на заключениях абсолютно некомпетентных экспертов. Это происходит в стране, где конституционно церковь отделена от государства.
Одновременно в различных кругах, не всегда близких мировоззрению и мироощущению Сахарова, возникает идея памятника ему. То она пришла из Академии наук – о памятнике в Москве. То один из членов законодательного собрания Кировской области решил воздвигнуть памятник Сахарову в своем родном городе. А реальным памятником Сахарову, если суд удовлетворит требование прокурора, будут три года лагеря Самодурову, неустанным личным трудом которого и возглавляемого им коллектива сотрудников были созданы в Москве Музей и Архив Сахарова.
В России ускоренным темпом идет не модернизация, а процесс разрушения независимого суда. Суда как важнейшего государственного института, призванного не только наказывать за нарушение закона, но создавать и поддерживать климат доверия между властью и обществом. Доверие полностью разрушено, что неминуемо ведет к разрушению самого государства. Говорить о сроках бессмысленно. Как мы знаем из прошлого - иногда исторический прогресс идет чрезвычайно медленно. Иногда он внезапен, как падение Берлинской стены.
Но я уверена, что объявленная администрацией США "перезагрузка", которая фактически исключила из своей программы отношений с Россией права человека и, в частности, суд как важнейшую составляющую их защиты, не способствует демократическому развитию России.
Много лет назад в своей Нобелевской лекции Сахаров сказал: "Мир, прогресс, права человека - эти три цели неразрывно связаны, нельзя достигнуть какой-либо одной из них, пренебрегая другими". Эти слова сегодня так же справедливы, как и тридцать пять лет назад.
Грани-ТВ: