Георгий Сатаров, президент общественного фонда "ИНДЕМ":

Термин "холодная война" довольно часто используется для того, чтобы охарактеризовать нынешнее состояние отношений России и Запада: то ли она уже началась, то ли вот-вот наступит. Но на самом деле это очень неточно. Это выражение – было закреплено за противостоянием конкретных систем, тогда была идеологическая линия фронта, по разные стороны которой было много стран, объединенных идеологиям. С одной стороны – западная демократия, с другой – советский большевизм. Сейчас такой линии фронта нет. Есть разделение между довольно странным и неопределенным хулиганским политическим режимом в России и почти всем остальным миром. Называть это холодной войной нельзя.

Россия обладает ресурсами, в которых заинтересован Запад, и это накладывает отпечаток на взаимоотношения. С Россией вообще никто не имел бы дела, если бы не ее нефть, газ и пространства. А так Запад, с одной стороны, вынужден иметь с Россией дело, а с другой стороны, им это довольно мерзостно - так же, как и мне мерзостно то, что делает наша власть.

После событий на Кавказе, после ужесточения взаимной риторики, после признания независимости чужих территорий (сделанной в абсолютно хамской форме - с приплетением Хельсинкских соглашений) отношения будут обостряться, что будет ударять по экономическим интересам России и в том числе по экономическим интересам той самой политической элиты, которая все это затеяла.

Наши политики на своих должностях занимаются в основном бизнесом. Им скучно, они уже достаточно заработали и стали развлекаться политикой. Но их политические игры бьют по их же экономическим интересам. Они обрушивают рынки и обесценивают их собственные капиталы. Дальнейшее развитие ситуации мне видится довольно забавным: с одной стороны, внутренние российские противоречия, а с другой – Запад, который заинтересован в наших ресурсах. Но к холодной войне никакого отношения это иметь не будет.

Александр Коновалов, президент Института стратегических оценок:

Холодная война пока, слава богу, была только одна. В период бинарной конфронтации мы знали, кто наши враги, и наши враги знали, кто мы: Советский Союз и другие страны Варшавского договора с одной стороны, НАТО – с другой. Тогда было множество механизмов, предотвращающих случайности, стороны постоянно обменивались информацией и очень заботились о том, как то или иное действие будет воспринято на другой стороне. Были четко разграничены сферы влияния: мы знали, что в Прагу можно послать танки – здороваться перестанут, но потом снова начнут, – а в Париж посылать танки нельзя. Тогда было равновесие страха. На страхе плохо что-то строить, но тем не менее система продержалась, и не один десяток лет.

Сейчас все эти механизмы разрушены в силу того, что страх исчез, мы перестали быть врагами, исчезла идеологическая конфронтация. Сейчас значительно выше вероятность того, что неосторожно сброшенный камень может вызвать лавину, которая погребет тех, кто этот камень подталкивал.

Сейчас делается множество безответственных, глупых заявлений: мол, нам НАТО не нужна, а мы ей нужны. Это заявление не президента, а безответственного политика - даже не политика, а просто человека, который ищет личной популярности. При нынешнем уровне глобализации экономики настолько взаимозавязаны, что всякое падение с той стороны затронет и нас тоже.

Некоторые говорят: у нас есть нефть, и мы в любой момент можем повернуть кран: нехай замерзнут, нам-то от них ничего не нужно, мы сами проживем с огородов. Это полная ерунда - у нас потребность в продовольствии покрывается за счет импорта на 70 процентов, а потребность в лекарствах и медоборудовании - почти целиком. Я уж не говорю о всяких новых технологиях и о том, что новый лайнер Sukhoi SuperJet, который мы собираемся продавать по всему миру, практически полностью состоит из импортных деталей - наши там только металл и шасси, а все остальное мы покупаем на Западе, даже кресла из Америки. Нельзя сегодня рвать связи с Западом без катастрофических последствий для России.

Станислав Белковский, директор Института национальной стратегии:

В холодную войну нынешняя ситуация безусловно не выльется. Холодная война – это схватка идеологий, носящих глобальный характер. Россия не является источником глобальной идеологии, поэтому холодная война невозможна. Напряженность в отношениях России и Запада будет нарастать, однако это не будет катастрофой. Такие вещи, как замедление вступления России в ВТО, приостановка взаимодействия в рамках Совета Россия-НАТО, носят формальный характер и не нанесут Российской Федерации реального ущерба. Что касается ВТО, то по ряду позиций российская экономика даже выиграет от того, что Россия не будет стремиться в объятия этой переживающей кризис организации.

Несмотря на то, что Запад, по крайней мере на риторическом уровне, некоторое время будет жестко отвергать признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии, в западных элитах есть достаточно влиятельные круги, которые склонны полагать, что ничего страшного не произошло и что именно в такой ситуации на Кавказе может быть гарантирован реальный мир, равно как и безопасность транспорта энергоносителей, в которой заинтересованы многие на Западе.

Я думаю, что в обозримом будущем Россией будет предпринят ряд шагов для того, чтобы смягчить отношения с Западом. Поэтому, несмотря на временное охлаждение отношений, ни катастрофы, ни полномасштабной холодной войны я не ожидаю.

Дмитрий Орешкин, политолог:

Холодная война – слишком жесткий термин, однако налицо попытка если не восстановить железный занавес между развитым миром и Россией, то утвердить псевдосоветскую систему ценностей.

У России очень слабые позиции в юридическом плане. Получается, что из шести пунктов плана Саркози два Медведев не выполняет: отвод войск на довоенные позиции и международное обсуждение вопроса о статусе непризнанных республик. Поэтому Саркози выглядит как человек, обманутый Медведевым, а Медведев выглядит как человек, который или сам обманывает партнера, или не контролирует ситуацию.

Россия не могла не признать независимость этих двух республик по одной простой причине: нельзя вывести войска, потому что силовики не простят это президенту - получится, что они проливали кровь, а никаких завоеваний нет, просто повоевали и ушли. Тогда зачем воевали? Если же войска остаются, Россия оказывается в ситуации, когда она не только не исполняет обязательства по плану Саркози, но и статус этих войск становится юридически бессмысленным. Эти войска у нас называют миротворцами, но это очевидная ложь, потому что по определению миротворцы – это третья сторона, которая разделяет две конфликтующие стороны по согласию обеих сторон. Грузия еще до конфликта отказывалась признавать российские войска в качестве миротворцев. А после конфликта Грузия, официально выйдя из СНГ, лишила войска статуса миротворцев, потому что у них был мандат от СНГ.

Получается, что, если не признать независимость этих двух республик, то российским войскам нечего делать в Грузии и у них нет никакого юридического статуса. Если же признать, то войска могут находиться на этих территориях по приглашению независимых республик. Россия была вынуждена пойти на признание, чтобы сохранить свое военное присутствие.

версия для печати

Нравится

Tweet

0

Получить код